Монах мне все расписание по миру пустил. Набрав воды, я присел на краю каменного кольца и посмотрел на небо. Тишина и красота. И что я жалуюсь каждое утро? Когда я вернулся и наполнил свои тазы водой, один из них отнес на печь, что огню зря пропадать? На подоконник сел Борис и посмотрел на меня удивленным взглядом.
– Что? Ты где вчера пропадал? У меня, между прочим, свадьба была. – Ворон перелетел на стол и схватил с тарелки остатки яиц. – Скотина неблагодарная.
– Мир-р-рия хор-р-рошая! – удивил меня ворон. – Ты мне не нр-р-равишься! – а вот это как раз норма.
– И тебе с этим жить. Когда ты с ней снюхаться успел?
– Ночь темна, – повторно удивил меня Борис.
– Значит, ночью? И чем же она тебе так понравилась?
– Бор-р-рис посланник.
– Я тебя ща пошлю! Ты или говори нормально, или больше на кухню не попадешь.
– Ты мне не нр-р-равишься!
Я плюнул на тупую птицу и вернулся к своим баранам. Таз с водой разогрелся, вода стала парить. Намотав на руки два полотенца, я перенес таз в ванную. Поднялся наверх и замер в дверях.
– Я воду подогрел, можешь помыться, – сказал я. Девушка повернулась и аккуратно кивнула, словно боялась этого действия. – Вот и славно. Я в город, а ты не скучай. Суп на печи доешь сегодня, а то пропадет.
Я повернулся и спустился вниз. Оделся по форме и прихватил косу, чего мне скрывать. Надо по рынку пройтись. Приезд епископа не смог перебороть предпринимательскую деятельность, тем более в пятницу.
Полдня я шарахался и загружался. Зацепился языком с одним из стражи и потрепался как за жизнь, так и за смерть. Зашел, наконец, к кузнецу и забрал свою решетку-барбекю. И напевая странную мелодию, пошел домой. Дом встретил меня совершенно непривычно. Стол, тарелки, кухня в целом была чистой, не просто чистой, а прямо отдраенной до первозданного состояния.