Производственные печи (например, в кузнях) топились углем, который привозили откуда-то издалека. А уж дров в горах и вовсе было мало, так что иметь дома камин считалось роскошью. Похоже, мы пришли в дом к Гамаисе.
Всю комнату осмотреть не дали, Эрэль потащил меня куда-то дальше.
– Осторожно, кровью на ковер не накапай, – предупредила эльфийка.
М-да, похоже, нёс он меня не слишком бережно, разбитый нос снова начал кровоточить. Из комнаты мы попали в коридор, спустились по лестнице, дважды повернули, пересекли еще какое-то темное помещение и вновь оказались у двери.
– Входи, положи её на алтарь.
Мужчина плечом распахнул дверь, прошел в маленькое помещение и положил мое тело на высокий плоский каменный стол, стоявший на одной толстой грибообразной ножке. Прямо напротив входа на стене крепилась большая искусно сделанная фреска с изображением Великой Паучихи. Надменное, горделивое выражение лица, презрительный взгляд, прямая осанка; явно видно, что Ллос – тёмная богиня.
Видимо, это и есть часовня. Я знала, что некоторые дроу не жалуют общественные храмы и создают небольшие часовеньки у себя дома, но это помещение было совсем крохотным, с низким потолком, и мало походило на место для молитв.
Но больше всего меня поразила не фреска Ллос, не скромность пещеры, а непонятная штука над алтарем.
– Выйди и подожди меня за дверью, – приказала Гамаиса.
Оказалось, Эрэль принес не только моё тело, но и лекарскую сумку, и сейчас не знал, что с ней делать. После того, как его супруга озвучила приказ, он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но увидев хмурое выражение Гамаисы, молча вышел из часовни.
Эльфийка времени не теряла: бухнулась на колени и забубнила молитву на древнем языке. Потом достала нож, аккуратно порезала себе палец и кровью начертила непонятные руны на толстой грибообразной ножке стола. Затем что-то торжественно заговорила. Я ни слова не понимала. Слушать непонятную речь мне быстро надоело.
Честно говоря, приносили меня в жертву как-то скучно.