Друзья Хардина обсудили каждый поцелуй и каждое прикосновение; каждый миг, который мы провели вместе, он выставил напоказ. Мои самые интимные мгновения. Мои единственные интимные мгновения вовсе мне не принадлежали.
– Хочешь, поедем ко мне? Не то чтобы я назойливый или странный. Просто можешь поспать у меня на диване, пока… все не прояснится, – предлагает Зед.
– Нет. Нет, спасибо. Можно я только возьму твой телефон? Мне нужно позвонить Лэндону.
Зед кивает на телефон, лежащий на приборной панели, и на мгновение мою голову занимают мысли о том, что все было бы по-другому, не сдай я Зеда Хардину тогда, после праздника.
Лэндон берет трубку на втором гудке и, как я и предполагала, говорит, чтобы я приезжала. Правда, я не рассказала, в чем дело, он просто очень добрый. Я называю Зеду адрес Лэндона, и почти весь остаток пути он молчит.
– Он такое мне устроит, узнав, что я отвез тебя куда угодно, но только не к нему, – наконец произносит он.
– Я бы извинилась за то, что оказалась причиной вашего раздора… но вы, ребята, сами себя в это втянули, – честно отвечаю я.
Все-таки я немного сочувствую Зеду, потому что верю, что его намерения были добрыми – не то что у Хардина, – но мои раны так свежи, что прямо сейчас я не могу об этом думать.
– Я знаю. Если тебе что-нибудь понадобится, звони, – предлагает Зед.
Я согласно киваю и выбираюсь из машины.
Мое дыхание облачками горячего пара прорезает холодный воздух. Правда, холода я не чувствую.
Лэндон – мой единственный друг, но он живет в доме отца Хардина. Забавно, ничего не скажешь.
– На улице жутко метет. – Лэндон торопливо впускает меня внутрь. – Где твое пальто? – шутливо ругает он меня и вздрагивает, как только свет падает мне на лицо. – Что случилось? Что он натворил?
Я осматриваю комнату в надежде на то, что Кен и Карен где-то наверху.
– Что, так заметно? – Я вытираю глаза.
Лэндон обнимает меня, и я снова утираю слезы. У меня не остается никаких сил, ни физических, ни эмоциональных, чтобы рыдать.
Лэндон приносит стакан воды и говорит:
– Иди в свою комнату.
Получается улыбнуться, но как только я оказываюсь наверху, какой-то извращенный инстинкт заставляет меня идти к двери в комнату Хардина. Когда я это понимаю, боль подбирается так близко, что готова с новыми силами прорваться в сердце, так что быстро разворачиваюсь и иду в комнату в другом конце коридора.