Услышав, как охарактеризовал их прапорщик, лейтенанты мрачно переглянулись, но, понимая, что спорить в данной ситуации глупо, промолчали. Связываться с человеком, легко проделавшим вместе с ними то, после чего они просто умирали, им совсем не хотелось.
Тем временем, осторожно почесав голую макушку толстым пальцем, прапорщик продолжил:
– Тут ведь дело, какое, Палыч. Эти кутята ещё в собственных конечностях путаются. Трое на стене зависли и чем за что хвататься, понять не могут. А нам их ещё в полную выкладку загружать.
– И это только по физической подготовке, – вздохнул полковник. – А у нас впереди ещё и спецуха. Сколько всё вместе займёт, как думаешь?
– Честно скажу, Палыч. Не знаю. Я за физуху отвечаю и тут могу точно сказать: полтора года отдай и не греши.
– Полтора?! Ну, это ты, старик, загнул. Кто ж нам столько времени даст, – растерянно протянул Иевлев.
– Быстрее не получится, Палыч. Начну форсировать, загоню их насмерть, – твёрдо ответил гигант, запуская вилку в очередной кусок мяса.
– Ладно, тогда на днях отправлюсь к начальству. Радовать, – удручённо вздохнул полковник.
– Неужели там получше ничего не было? – буркнул прапорщик с набитым ртом.
– Это лучшее из того, что было, – развёл руками Иевлев.
– Довели страну, – зарычал здоровяк, запросто складывая в пальцах стальную вилку пополам.
От его рыка испуганно втянули головы в плечи все находившиеся в столовой курсанты.
* * *Привычно разобрав трофейные винтовки, Никита привёл их в негодность, изуродовав несколько деталей ударно-спускового механизма, и, бросив их в овраг, отправился в своё логово. С собой из всего добытого он прихватил только патроны и ножи. Уже начало светать, когда бывший спецназовец нырнул в подвал и, присев на топчан, приготовился к трансформации.
Ставшая уже привычной боль выгнула его дугой, заставив хрипло застонать, сжимая кулаки в бессильной ярости. Каждый раз, возвращаясь в своё нормальное состояние, он мечтал только о том, чтобы хотя бы на минуту встретить того профессора и оказаться с ним с глазу на глаз. В себя он пришёл, лёжа на мокром от пота одеяле. Свернувшись калачиком и обхватив голову руками, он даже не чувствовал ночной прохлады, пробиравшейся в подвал.