Юра вообще отмахнулся — дескать, чего вы еще от этого балабола ждали? Только я напряглась, ощущая закипавшую ярость:
— Ну все, пофилософствовали и будет! Не смею больше задерживать!
— С чего вдруг? — сказал Герман и нагло уселся на единственный стул.
Мишель тоже сразу пристроился на край кровати. Пододвинулся, давая место Кеше, а затем и Верочке. И начали как ни в чем не бывало обсуждать прошедший день, как всегда это делали. В принципе, ничего особенного, за исключением того, что раньше они никогда не вламывались именно ко мне.
На ужин сразу всей толпой и пошли. Герман зачем-то в свою комнату решил зайти, потому я махнула рукой Юре, чтобы не ждал, и тоже подотстала.
Когда Герман меня догнал, сказала без обиняков:
— Знаю, что ты просто пытаешься меня достать. И ты злее, чем все твои подхалимы, потому что не стесняешься бить по самому больному.
— Ты глаза мне сейчас на меня открыла, — ответил он тихо, чтобы плетущийся впереди Кеша не расслышал.
Я шутку проигнорировала:
— Ну ладно я, это хотя бы объяснимо. Но зачем ты над Верой издеваешься?
Он даже отпираться не стал:
— Потому что она очень смешно меня обожает. Это приятно. Вот бы и тебе когда-нибудь это узнать.
— Ты за меня не волнуйся. Желаю тебе когда-нибудь оказаться на ее месте!
Он деланно округлил глаза и завопил:
— Ведьма! Ты меня прокляла? Что же теперь будет? — и, смеясь, зашагал вперед.
Сволочь. Он просто хладнокровная сволочь. Сообразительный, шустрый, легко перестраивающийся, умеющий быть хорошим другом для избранных, но какая же он сволочь. Уверена, что когда это лето закончится, я не буду жалеть — хотя бы потому, что опять буду видеть его в институте издали и не чаще раза в месяц.
Глава 17
Потанцуем
Мы снова ездили с Юрой в кино. Но фильм и близко не оказался таким интересным, как его рассказ о том, как он еще в восьмом классе выиграл общегородской конкурс статей на социальные темы и тогда впервые заявил родителям, что хотел бы стать журналистом.