Мы с ней впервые расставались так надолго, и я чувствовала себя виноватой, что еду в столицу без нее.
Во двор замка высыпали домочадцы, гости, слуги. Все махали нам платочками и картузами. Я выглянула в окошко кареты и помахала рукой им в ответ. Моя сестра до этого, конечно, не снизошла. Я так и порывалась сказать, что если она собирается стать королевой, то должна быть более внимательна к своим подданным. Но решила не портить настроение ни ей, ни себе.
Впрочем, скоро мои мысли приняли совсем другое направление.
Я увидела в поле тысячи желтых солнц и закричала от восторга. Разбуженная моими воплями бабушка тоже выглянула в окно, и ее тонкие губы изогнулись в ироничной улыбке.
— Это подсолнечники, Маргарита! Те самые, из которых делают масло. И научись, наконец, вести себя достойно! Если ты завопишь так где-нибудь на балу, тебя примут за сумасшедшую.
Моя сестрица взирала на красоты за окном с поразительной невозмутимостью, хотя всё это она тоже видела впервые.
— Я постараюсь, ваша светлость! — буркнула я и снова отвернулась к окну.
Но бабушка не оставила меня в покое. Судя по всему, ее сон пропал без следа.
— Поскольку ехать до Мериды еще долго, давайте вспомним, о чём благородным барышням приличествует говорить на балу с кавалерами. Начни ты, Анабель! Представь, что тебя пригласил на танец его высочество.
Сестра сразу сбросила с себя всю холодность. О балах она могла говорить часами. А о принце — и того дольше.
— Нам надлежит говорить как можно меньше и только в том случае, если его высочество обратится к нам с вопросом. Мы должны кротко улыбаться и поддерживать разговор короткими репликами.
Я не выдержала — прыснула смехом:
— Так, чего доброго, его высочество примет тебя за дурочку. Неужели ты думаешь, что он хочет провести целый танец с девицей, которая молчит, словно рыба? Да он заскучает уже через несколько минут, начнет зевать и на за что больше не удостоит тебя приглашением.
— Маргарита! — возмущенно одернула меня бабушка.
А сестра покраснела и, кажется, растерялась. Во всяком случае, на герцогиню она посмотрела с недоумением. Должно быть, некое здравое зерно в моих рассуждениях она сумела отыскать.
— Да, слишком долгое молчание ни к чему, — признала, наконец, и бабушка.