— Немедленно принесите мне свои извинения!
Мадемуазель была приставуча как репейник. Но всё это лишь еще больше забавляло меня.
Неизвестно, чем закончилась бы наша милая беседа, если бы к маркизе не подскочил молодой человек, показавшийся мне смутно знакомым. Должно быть, я видела его на балу.
— Робер, это просто возмутительно! — тут же пожаловалась мадемуазель. — Ты должен выяснить, кто эта наглая девица, и потребовать, чтобы ее больше не пускали в королевскую резиденцию. Если каждая провинциальная нахалка будет вести себя здесь подобным образом…
Но если она ожидала, что возлюбленный бросится на ее защиту, то, боюсь, ее постигло разочарование.
— Ваша светлость, прошу вас простить мою невесту за недопустимое поведение. Она еще не имеет чести быть знакомой с вами…
Я милостиво кивнула — дескать, ладно, бывает, — но не стала дожидаться, когда нас с маркизой официально представят друг другу. Я посчитала, что уже состоявшегося знакомства было более чем достаточно.
Уже удаляясь, я слышала сначала возмущенное: «Да как ты мог, Робер?», а потом испуганное: «О, неужели?»
Глава тридцать третья, в которой Лэнс снова чувствует магию
Глаза у жеребца были чуть раскосые и будто с прищуром. А уши длинные и тонкие. И морда тоже тонкая. И шея. А золотистая кожа казалась шелковой и почти прозрачной.
— Быстрый как ветер! — нахваливал купец. — Нигде быстрее не найдете, ваше высочество. Он родился в самом сердце пустыни — и шерстка его такая же золотая, как песок на солнце.
Уговаривать он умел. Но я и без его уговоров заплатил бы нужную цену — уж больно хорош был этот знойный красавец.
— Седлайте! — велел я.
Но старый купец покачал головой:
— Нет, ваше высочество! Не торопитесь. Конь не объезжен. Он не дикий, нет. Ест с рук. Но он должен знать одного хозяина — того, кому он позволит себя оседлать.
Но мне так хотелось сделать это прямо сейчас — проехаться на нём по манежу — что я не внял голосу разума. Подал знак конюху, и тот быстро притащил седло.
— К седлу он привык уже, — усмехнулся продавец, — к всаднику — нет.
Но мне и прежде доводилось объезжать лошадей. Я взялся за уздечку без тени сомнений. Мгновение — и я уже в седле.
Конь взвился на дыбы, но я сидел как влитой. Скачок, еще скачок. Я не выпускал узду из рук.