"
"— У вас есть четверть часа для разговора, — равнодушно сообщил нам охранник, открывая дверь в самом конце коридора. — Запрещается передавать осужденному или получать от него какие бы то ни было предметы. Запрещается разговаривать на политические темы.
К моему удивлению, камера, в которой содержался Антуан, оказалась просторной и светлой. Здесь было большое окно, пусть и забранное решеткой, за которым сияло солнце. На стоявшем у окна столе были разложены листы бумаги — судя по всему, кузен не бросал работу над стихами даже в тюрьме.
— Лиз, Марго, как я рад вас видеть!
Он заметно похудел, и его волнистые волосы слишком отросли и требовали внимания куафера. Но в остальном выглядел он совсем неплохо.
Я оглядела комнату, и кузен правильно истолковал мой взгляд:
— Да, у меня здесь вполне сносные условия, Марго. Мне сказали, что вы за меня хлопотали. Искренне вам за это признателен.
Элоиза схватила его за руку:
— Прошу тебя, не говори так! Марго пытается добиться замены казни ссылкой. Его величество великодушен, он простит тебя!
Антуан пренебрежительно дернул плечом:
— Надеюсь, он не ждет, что я стану умолять его об этом?
Я покачала головой. Кузен не образумился даже в тюрьме. Он заметил мое недовольство и предпочел сменить тему разговора:
— Их светлости в добром здравии? Прошу вас, передайте им мои поклоны и извинения за причиненное беспокойство.
Мы с Лиз заранее договорились, что не станем рассказывать Антуану о болезни папеньки — зачем ему лишние волнения?
— А как Анабель? — голос кузена предательски дрогнул. — Она произвела в Мериде тот фурор, о котором мечтала? Не сомневаюсь, что произвела. Но я надеюсь, что она оставила мысль о браке с принцем?
— Да, — покраснев, кивнула Элоиза. — Его высочество женится на другой.
Кто эта другая, мы тоже решили молчать.
На губах Антуана сразу появилась улыбка.
— Ну, что же, я очень этому рад. Ах, как хотел бы я сказать ей это лично! Я написал ей несколько стихотворений. Нет-нет, безо всякого политического подтекста. Марго, я прочту сейчас одно четверостишие — может быть, ты запомнишь и передашь его Ане?
На Элоизу было больно смотреть — плечи ее опустились, и вся она будто постарела на несколько лет. Кажется, Ана была права — нам не стоило сюда приезжать.