Невидимое чудовище, питаемое болью и яростью, рвалось с цепи, пожирая все то доброе и светлое, что оставалось внутри, ломало преграды и рвалось наружу – наказать, растерзать, уничтожить ту, что оказалась недостойна. Ту, что сначала разбудила спящее сердце, наполнила его любовью, а потом, походя, растоптала.
Что он видел? Чему верить? Жене или собственным глазам? Сердце искало оправданий, кричало, что Алекс ни в чем не виновата, защищало ее так яростно, что заставляло его сомневаться. И он готов был поддаться.
«Предательница… Лгунья… Изменщица…» – не унимался монстр. Тот самый, что обитал в душе каждого Бенси. Тот самый, кого они учились держать в узде с самых малых лет. Тот самый, который сейчас раздирал в клочья клетки своей нерукотворной темницы и стремился захватить разум. «Она такая же, как все женщины! – шипел монстр. – Ничем не лучше!»"
"А сердце не сдавалось. Оно упрямо продолжало любить, невзирая ни на какие доводы разума.
Никогда раньше Редклиф не испытывал такой боли. Никогда раньше ему не приходилось бороться с самим собой. Перед глазами снова и снова всплывала отчетливая в каждой мелочи картина – припухшие от поцелуев губы, блестящие, слегка поплывшие от страсти глаза, яркий румянец на нежных щеках, – и он готов был рычать от неотвратимости произошедшего, от гнусного предательства, от лживости той, кого назвал своей.
«Чего тебе не хватало, Алекс?»
Подоконник тихо хрустнул, и на пол посыпалась щепа.
«Неужели все было ложью? Все твои слова, поступки, нежные взгляды и поцелуи?»
Он снова вспомнил жалкие оправдания жены, и грубо выругался. Что это было? Ложь? Или правда?
«Все уверяют, что леди Александра безумно любила своего мужа», – всплыли в памяти слова Оуэна, которые он изо всех сил пытался забыть.
Редклиф бросил взгляд на поблескивающие в свете камина бриллианты четок и скривился. Никакая медитация не сможет унять то, что рвется и стонет в душе. Но выхода нет. Ему необходимо отключить чувства. Вернуть холод. Только так он сможет обдумать произошедшее и принять взвешенное решение.