— Ты имеешь в виду ту пару случаев, когда впарил своим ближайшим друзьям какую-то хрень, от которой едва потом оклемались?
— Чистый кокс сейчас большая редкость, — улыбается он. Бледный, на трупака похож. Щеки впали, под глазами круги жуткие, еще и мешки, как у старика. Буквально неделю назад он выглядел не в пример лучше.
Вытираю пот с лица. Если секунду назад я злился на себя, что не смог помочь другу, пока не стало слишком поздно, теперь — на него.
— У меня сердце остановилось, идиотина.
— Я тут узнал недавно, что большинство самоубийств происходит на рассвете. Раньше никогда не задумывался. Решил — туфта, ан нет. На меня такой депрессняк напал между четырьмя и пятью утра… Озер, ты даже не представляешь. Перекрыло, хоть убейся. Думаю — а че бы и нет? Если и вскрываться, то сейчас. А потом представил себе ваши вытянутые физиономии, когда узнаете. Ржал, как конь. Понял, что никогда себе не прощу, если не увижу их вживую. Оно того стоило.
— Че за хе*ня: в которой ты купаешься?
Он зачерпывает ладонью и выпивает:
— Томатный сок — мм-м. Хочешь? Ты любил, я помню. Правда, уже вкус какой-то странный.
— Нет слов, — выхожу в коридор, вновь набираю Санни, которому уже успел позвонить между первым и вторым рвотными позывами:
— Живой.
— Че?! — орет Санни. — Озер, я в купальных мокрых плавках лечу на полпути!
— Лети, лети. Мозги вправлять будем. Снова.
Заглядываю к Тренеру, который все еще плавает в томатном соке. Выдавил в воду шампунь, пытается пену взбить.
— Выбирайся, придурок, замерзнешь.
Не спорит. Послушно встает в полный рост, но при попытке перекинуть ногу через бортик поскальзывается, падает, едва успеваю отпрыгнуть, пока он не окатил меня с головы до ног.
— Озер, ну как ты мог сдать меня отцу? — начинает рыдать. Понятия не имею, под чем он сегодня, но, видимо, что-то тяжелое. Таким я его еще не видел.