— Не многовато ли у вас женщин, Егор Дмитриевич? — улыбается она. — Не жирно ли и жену иметь, и любовницу? И мелку не натрешь?
— Ой, бл*ть, — тяну. — И жена, и любовница, а толку ноль от обеих.
Дальше мы хохочем вдвоем. Я, наконец, вылезаю из гроба, настроение становится не в пример лучше. Сажаю Веронику на стол, обнимаю ее. Она облизывает губы. От минетов и безудержного секса всяко и всюду нас отделяет каких-то несколько недель. Я глажу ее волосы, будто она маленькая девочка. Они гладкие и блестящие, мне нравятся.
Глаза у нее большие, в них плещется огонек желания. Пристойное поведение, сдержанность учат нас ценить простые вещи. Прижимаю ее ладонь к своей груди, посасываю мочку ее уха, жадно ласкаю шею, перехожу на плечо:
— Плевать, как наши отношения выглядят со стороны, какие ярлыки на нас повесят.
— Нас сожгут на костре, Егор.
— Пока будут жечь, я буду тебя отчаянно трахать. В этом самом гребаном костре. Полагаю, это несколько скрасит процесс сожжения.
— Вот чокнутый. Ну конечно же, скрасит! — она обнимает меня руками и ногами. Нежно гладит по лопаткам, шее, зарывается пальчиками в мои волосы. — Я такая дрянь, что, думая об этом, возбуждаюсь еще сильнее."
"— С ума свела.
— Ты полчаса назад хотел сдохнуть, примеряя на себя один из моих гробов.
— Это была шутка. Вероника, если серьезно, то я не буду, разумеется, ломать тебе руки. Я
даже скандалы не стану устраивать, не стоит испытывать меня на прочность. Я не приемлю измен, меня не возбуждает ревность. Узнаю, что будешь с кем-то еще — я просто все оборву. Обстоятельств не существует. Никогда не поверю ни в единое.
Пример у тебя перед глазами. Но меня ты потеряешь сразу.
— Хитрый какой. Сам женат, а требуешь полной верности? — шутит, но не реагирую на ее слова. Полностью серьезен, смотрю в ее глаза. Она часто дышит, немного дрожит. Улыбка спадает с ее лица. Вероника сжимает губы, а потом крепко-крепко меня обнимает. — Даже не сомневайся, — говорит мне. — Уж я не упущу свой… — замолкает, оборвав себя.
— Шанс? — переспрашиваю, с улыбкой.