Кораблик наш зовется нынче «Предательство», он несет меня по морю похоти, и на данный момент лично я знаю только один островок добродетели. Догадались, о ком я? Мне так отчаянно хочется к нему причалить, что я смотрю на телефон, забывая, что в воздухе им нельзя пользоваться. На нашем самолете, увы, нет вайфая. Черт, я захлебнусь скоро в этом болоте. Все трахаются на стороне. Все прожигают жизнь, выключая совесть кокаином и кратковременными оргазмами. Используют друг друга. И с каждым днем нужно все больше дряни и дури, чтобы заглушить что-то внутри, то самое светлое — с чем рождаемся.
— Она свадьбу отменит, если узнает. Я долго не хотел на ней жениться, да и вообще жениться, ты знаешь. А теперь, глядя на вас с сестрой… на ваше счастье, я прихожу в ужас, что могу потерять все это. Я… не хочу без нее жить, я проснулся вчера, и меня вывернуло наизнанку от осознания того, что рядом спит кто-то, кто не Леся.
— Оно того не стоило?
Он смотрит на меня, и кажется, что ему физически больно.
ВероУжин в кругу семьи в этот раз получился спонтанным, дяде стало немного хуже, он запаниковал, а на следующий день, когда состояние нормализовалось, насколько только возможно в его случае, срочно пригласил нас с мамой к себе."
"Держится он отлично, одет безукоризненно: привычный нашему взгляду строгий костюм, из рукавов пиджака выглядывают манжеты белоснежной рубашки. Не забыл и о галстуке. Дядя у меня замечательный во всех смыслах, не представляю, как бы мы с мамой без него справлялись, когда я была маленькой, да и сейчас тоже.
— Птичка-Вероничка, рассказывай подробнее, что тебя так расстроило в прошлый раз? У тебя был такой голос… мне показалось, ты в шаге от того, чтобы бросить бизнес, — говорит он, как только мы доели салат. Его помощница убирает грязные тарелки, заново сервирует стол.