Король мерзнет? Я почему-то подумала, а что же тогда с королевой, приехавшей из южной страны? Как она справляется с холодом, подумал ли кто-то о ней?
Герцогиня посидела с нами две минуты и вышла. Сама, никто ее не заставлял, поднялась и зашуршала юбками, что меня насторожило. До этого король с ней побеседовал и довольно мило, герцогиня рассыпалась в таких приторных комплиментах танцам короля и балу, что у меня даже зубы свело и появилось чувство, что я от души наелась патоки или меда. Никаких признаков того нерасположения, которое король выказал ей в прошлый раз.
Черт с ней, с этой старой ведьмой. Не ее судьба меня беспокоила, а моя. Почему король вдруг вспомнил обо мне? Ударило в голову? Перебирал всех виденных в замке девиц и остановился на моей, в общем-то, невзрачной внешности?
Не может этого быть. Прошло три недели и даже больше. Его величество уже забыл, как я выгляжу. Я надеялась, что забыл, потому что и забывать было нечего. Мариза из тех, кто сольется с любой толпой, не прилагая никаких усилий.
Понятно, я иллюзий не строила. Совсем никаких. Два момента были особенно важными: я не хотела беременеть и рожать и я не хотела смещать королеву. Давайте вот это все без меня. Лучше к кардиналу, в инквизицию. Если такой у вас нет, изобретите…
— Кто из святых надоумил вас шить, девица де Аллеран?
Если я свалю на святую Анну, она простит?
— Грех только себе брать то, что ниспослано всем, ваше величество.
"— Наверное, грех, — согласился король. — Жаль, что нет кардинала дю Муасси, он бы подискутировал с вами… Он лицо духовное, ему ни к чему знать, что нынче носят придворные дамы… Но греха в этом нет. Как мне кажется. А вы как считаете, друг мой Гастон?
Друг Гастон был слегка рассеян. Он почти не слушал наш разговор, или у меня сложилось такое впечатление.
Вот где сложнее, вот где мой опыт не стоит почти ничего.