— Лезары сыты, — улыбнулась она. — Весной и летом на людей они не нападают.
Ну, будем считать, что так и есть.
Мне места не досталось. Вторую постель заняла Теодора, а мы с Антуаной прикорнули на сиденьях. Неудобно, но выбора нет. Кинжал, запрятанный в юбке, мешал, то и дело тычась мне в бедро, и я ворочалась.
С самого начала у меня было опасение, которое не оправдалось. Я боялась, что мне будет сниться мой прежний мир.
Но нет. Я помнила его, на меня накатывала тоска, иногда набегали слезы. Я помнила все так хорошо, словно не умерла и не жила сейчас в чужом теле, а переместилась в машине времени.
Наверное, думала я — потому что дормез напоминал мне трясущийся плацкартный вагон, — это сознательное милосердие кого бы то ни было. Потому что последнее, что я хотела бы, это бояться засыпать. Потому что я бы не вынесла и сорвалась, потому что я держалась, я выживала, я даже выгрызала свое и чужое будущее.
Были и покровители… только вот то, что я находилась в центре дворцовой возни, значило, что сегодняшний покровитель завтра может решить, что я самая подходящая персона для того, чтобы мной и пожертвовать… Маркиз, что маркиз, он и сам трясется за свою шкуру. Главное: все это почти абсолютно законно. Жаловаться можно, и это ускорит процесс усекновения твоей же головы.
Где-то посреди ночи я услышала, как мы снова меняем лошадей.
Но я не могла. Двери дормеза хоть и закрывались изнутри, но ненадежно. Сорвать их было делом пары секунд и легкого усилия. Даже на ходу несложно ворваться. Охрана… ее достаточно. Если нападающих будет человек десять, то справимся.