— Я сестра Аглая, — представилась мне молодая монахиня. — Я позабочусь о вас, сестра.
У меня голова кружилась от тишины и запахов. От того, каким покоем веяло от монастырских стен. Казалось, что даже небо над зданиями другое — звездное-звездное, мягкое и очень близкое, протяни руку — и дотронешься до него.
Стоило мне оказаться под крышей, как я осознала — никуда не хочу уезжать. Можно было назвать как угодно — предрассудки, иллюзия, самовнушение, но мне дышать здесь было легко.
"Сестра Аглая вела меня полутемными коридорами. Увы, но я не заметила, куда отвели королеву, и огромным усилием я заставила себя сбросить морок и безмятежность. Опасность может подстерегать где угодно. За любым углом может таиться смерть.
— Вы примете ванну и переоденетесь с дороги, а затем я покажу вам, где покои сестры Софии, — сказала Аглая. Я кивнула: сестрами здесь монахини называли всех, и мирских, и служащих господу. И для королев исключения не было.
Она внезапно остановилась и указала мне на дверь.
— Я вернусь за вами, когда вы увидите в окне месяц, — загадочно пообещала сестра Аглая и, коротко прижав руки к груди, повернулась и пошла по коридору.
Без всякой задней мысли я открыла тяжелую дверь. Комната оказалась небольшой, никакой ванны в ней не было, зато за столом, на котором угадывались очертания кувшина и чего-то съестного, кто-то сидел.
Глава тридцать пятая
— Здравствуйте, честный брат, — выдавила я, рассмотрев, что это почтенных годов монах.
То, что в келье моей сидел мужчина, меня не удивило совершенно. Были монастыри женские, были мужские, а были «честные» — то есть смешанные. Насколько там все было честно, я судить не бралась, но создавались честные монастыри исходя из их назначений. Например, госпитальный приют, или воспитательный, или калечный приюты честными были всегда, ведь и больные, и брошенные дети, и инвалиды — обоих полов.