Подавалась вперед. Сама прикасалась. Сначала робко. И тоже до обнаженного плеча. Ее поразила сила и твердость мышц Алекса. Словно каменные. Только теплые…
Она отвечала на его поцелуи. Раскрывалась, позволяя исследовать глубины ее рта, и трепетала, когда Алекс накрывал ее обнаженную грудь большими ладонями. Он играл ее соском, сжимал, теребил. Брал его в рот, отчего она готова была сорваться на крик и сдерживалась из последних сил. Лесса все же должна вести себя прилично.
Потемневшие антрацитовые глаза сказали об обратном.
– Не сдерживайся. Я хочу слышать, как тебе приятны мои прикосновения.
Она кусала губы, он снова ругался.
– Не смей… Только я могу прикусывать их…
И прикусывал, разнося по телу новую волну сладострастной неги.
Сесилия никогда не думала, что местечко между ног у нее настолько чувствительное. Алекс накрыл его ладонью, погладил, тронул, и мир взорвался новыми, куда более яркими красками.
– Моя чувствительная девочка. – Шепот Алекса будоражил ее так же сильно, как и его требовательные прикосновения.
Ей нравилось исследовать его спину. Она даже трогала его ягодицы, не замечая, как вонзает короткие ногти в его плоть.
Алекс не спешил, она же пылала.
Поэтому, когда он аккуратно раздвинул ее ноги и опустился между них, она была готова.
Алекс расставил руки по обе стороны от ее лица, заключив ее таким образом в своеобразную ловушку, в кокон собственного тела. Своего запаха.
– Будет больно.
– Знаю.
Он накрыл ее губы еще одним поцелуем и начал входить.
Да, ощущения в первые секунды были странно-пугающими, Сесилия даже сжалась.
Их взгляды снова встретились, и Сесилия потонула в стальном блеске, ставшим в те секунды родным и жизненно необходимым.
Именно при первом тягучем плавном толчке Сесилия осознала – она влюблена. В Алекса Бардока. В этого невероятно сложного и таинственного мужчину, что не спешил раскрываться. Который подпустил ее к себе ближе, чем она могла предполагать.
Боль была кратковременной, она заполнила тело и тотчас отпустила.
– Алекс…
– Все хорошо? – В его голосе слышалась неприкрытая обеспокоенность.
– Да, – выдохнула она и чуть шире развела ноги, принимая его еще глубже.
– Моя малика. Моя.
Его голос срывался на хрип, а проникновение становилось откровенным и более глубоким.
Сесилия не заметила, как ушла боль. Как снова внизу живота запылал жар, который мог удовлетворить только один мужчина.
Ее Смотрящий.