Призрак музыки

Квартира Храмовых находилась на втором этаже, можно было обойтись без лифта. Селуянов вышел последним.

– Тебя отвезти? – дежурно спросил он Настю, но по его голосу было отчетливо слышно, что он надеется на отрицательный ответ.

– Надеюсь, что нет. Не исключено, что внизу ждет мой профессор.

– Ого! Прилив нежности? – съехидничал Николай. – Сколько я помню, такого не случалось.

– Скорее прилив ревности. А насчет того, что раньше такого не случалось, так все когда-то бывает в первый раз.

– А ревность-то у кого? У профессора?

– Нет, Коленька, ревность у меня, а у профессора комплекс вины по этому поводу. Ладно, ты не вникай, это мы от скуки дурака валяем. Одна маленькая дурочка вообразила, что Чистяков от нее без ума, и тут же поставила меня об этом в известность. Чистяков, естественно, расстроился ужасно, он думает, что я теперь перестану ему верить и начну ревновать, а от ревности люди делают всякие глупости, в том числе и начинают изменять, причем без всякого на то желания, а исключительно из дурацкого принципа.

Вот и думай теперь, у кого приступ ревности, у меня или у Лешки.

– Мудрено как у вас все, – покачал головой Селуянов. – Не можете вы, интеллектуалы, в простоте жить.

– А ты можешь?

– Теперь могу, – твердо ответил Николай. – Я теперь не думаю ни о чем, я просто люблю Валюшку и чувствую, что счастлив. А счастье, как тебе известно, не стимулирует умственную деятельность. Вот говорят же, что настоящий творец должен быть голодным, тогда он может создать шедевр.

Сытые шедевров не создают. Для того чтобы хорошо думать, нужно быть несчастливым, а счастливые не думают, они просто живут. Поняла, гениальная ты моя?

Он придержал дверь, пропуская Настю из подъезда на улицу. Машина Гмыри, подмигнув фарами, уже отъезжала от дома. На противоположной стороне улицы рядом с машиной Селуянова Настя увидела «Москвич» Чистякова. Сам Алексей стоял рядом с машиной и что-то оживленно обсуждал с Зарубиным.

«Боже мой, вот он стоит, – подумала Настя, чувствуя, как зашлось сердце, – стоит живой и здоровый, разговаривает с Сережей и даже не думает о том, что он жив и как ему повезло, что никакого несчастья пока не случилось. А я понимаю, какое это счастье, когда твои близкие с тобой, а не на кладбище, и еще можно насладиться тем, что они с тобой, и еще можно сказать им, как любишь их и дорожишь ими.