Когда Настя около девяти часов пришла в хирургическое отделение, она сразу увидела Артема, который нервно ходил взад-вперед по лестничной площадке перед дверью, забавно крутя головой. Конечно, он ее не узнал и просто посторонился, чтобы пропустить. С расстояния в два метра он не мог различить детали лица, видел только общий контур человека.
– Ты давно здесь? – спросила она, останавливаясь рядом с ним.
Артем повернулся к ней.
– Это вы? Я вас по голосу узнал. Мама сейчас с врачом разговаривает.
– Вы здесь вдвоем? – удивилась она.
– Папа тоже пришел. Его за минеральной водой отправили. Врач сказал, что, когда Денису можно будет пить, нужно много минералки. Как вы думаете, он поправится?
– Наверняка, – твердо сказала Настя. – Даже не сомневайся. Но сюда ты напрасно пришел.
– Почему?
– Потому что еще вчера ты меня уверял, что у тебя ангина. Уверял или нет?
– Да какая разница! Подумаешь, ангина… Денис тяжело ранен, и я должен быть здесь. И вообще я уже почти поправился.
– Это никого не интересует, Артем. Ты – вирусоноситель, и в палату к тяжелому послеоперационному больному тебя никто не пустит.
– А никто и не узнает, я же не скажу.
– И плохо сделаешь, если не скажешь. Денису сейчас только твоих бактерий не хватает для полного комплекта. Неужели твои родители этого не понимают?
В этот момент на лестницу вышла Екатерина.
– Артем, папа еще не приходил?
Она заметила Настю и рассеянно кивнула ей, не узнавая. Потом, видимо вспомнив ее, резко повернулась.
– Вы видите, на что вы толкали моего сына? Вы же уверяли меня, что опасности никакой нет. Неужели вам не стыдно? Вы, милиционеры, готовы на что угодно, вы даже детей подставлять готовы под пули, чтобы решить свои служебные задачи. Ни стыда у вас, ни совести. И не смейте разговаривать с Артемом, я вам запрещаю!
– Мама!
Артем попытался вмешаться, но мать даже не услышала его, в ней кипела ярость, вызванная безумным страхом за сына."
"– Прошу меня извинить, – вежливо, но холодно сказала Настя, – мне вы ничего запретить не можете.