Не хотел доводить до крайностей. Она не знает, что Сухарев та ещё паскуда. Ни чуть не лучше, чем сам Гордеев. А может, в каких-то моментах и хуже.
Но сейчас она кидает ему в лицо всё это дерьмо, совершенно не задумываясь о последствиях. Противен?
Твою ж мать... а он уж было понадеялся, что она влюбится в него после всего, что между ними было...
Какая досада.
— Заткнись, Ксенакис, — прохрипел. Затем поддел край её толстовки, забираясь под неё. Под футболку. Кончиками пальцев рисуя на её бархатистой коже узоры. Выводя на ней свои инициалы.
— Зачем ты заставляешь меня проходить через это, Егор? Почему не остановишься? Почему тебе недостаточно того, что ты уже сделал? — её голосок снова дрожал. Каждое прикосновение отдавалось спазмами внизу живота. Остановкой дыхания и жжением в носу.
— Потому, — хмыкнул, даже не взглянув на неё. Всё его внимание было сосредоточено на её одежде. Парень ухватился за толстовку. Одновременно подцепил футболку и, настойчиво потянул ненужные тряпки вверх.
Холодно. Очень. Тело мгновенно покрылось мурашками. Дани вздрогнула. Поджав губы, следила за его пальцами, что, отбросив одежду, вели дорожку от её запястий к ключицам. Теперь они поддели лямки бюстгальтера. Стянули их по плечам вниз...
— Мне холодно.
Только и смогла произнести.
К такому невозможно привыкнуть. Каждый раз, как первый. Каждый раз её трясёт. Выворачивает наизнанку. Каждый раз слёзы наполняют глаза.
Это настоящая пытка для неё.
— Это только пока, — запоздало ответил и спустил с её груди чашечки лифчика. Ниже. Ещё. До тех пор, пока её бельё не оказалось у неё на талии.
— Егор...
— Просто помни о матери, Муха. Не забывай. Вспоминай каждый раз, когда тебе захочется взбрыкнуть.
Она помнит.
Даниэла, прикусила нижнюю губу. Впилась в неё зубками, причиняя себе боль и надеясь, что та отвлечёт её от происходящего. Но нет. Она чувствовала его горячий рот.
С губ Даниэлы сорвался шумный вдох, когда парень, подхватив её под бёдра, приподнял девушку над собой и перекинул на спину.