— Я была бы счастлива, если бы я что-то напутала! Но, представь себе, ты — единственный человек в моей жизни, кто отравляет её своим ядом! Ты и только ты из года в год делаешь её невыносимой! Настолько, что мне в какие-то моменты жить не хочется вообще!
— Отравляю, — кивнул и вытянул под столом свои длинные ноги, задевая её, — не спорю. Но мы говорим об обмане. Разве нет?"
"— Именно! — отчеканила не своим голосом. Он буквально звенел от гнева. — Обман! Это длится с тех пор, как тебя укусила какая-то бешеная собака! Чем я обидела тебя, а? Что я тебе сделала?! Ты продолжаешь молчать! Трус! Ты даже признаться не можешь! Это не у меня! Это у тебя кишка тонка! Понял?! Это ты, поджав хвост, продолжаешь молчать, надеясь на то, что я догадаюсь сама! Но я тебе в сотый раз повторяю: я не знаю! Я понятия не имею, за что ты так меня ненавидишь, Егор! Ты трус и слабак! Ты, а не я!
Даниэла подскочила со своего места.
Едва она схватилась за ручку, как крепкая рука, обхватившая её талию, дёрнула девушку назад! Дани ахнула от боли, простелившей бока и, запрокинула руки. Схватилась за его волосы.
— Пусти меня! — закричала не своим голосом, — Пусти, я сказала! Ублюдок! Ненавижу тебя! Жалкий трус! Не трогай!
Услышала позади утробное рычание, а затем широкая ладонь прижалась к её рту.
Её пальчики продолжали цепляться за его волосы. Рёбра болели, а грудь ныла от отчаяния и ярости. Дани дрожала в попытке сдержать слёзы боли и горькой обиды.
— Трус? — тяжёлое и горячее дыхание коснулось ушной раковины. Дани тихо завыла в его ладонь. — Трус?
Казалось, что он сам был на грани истерики. Его голос дрожал ничуть не меньше, чем её спина.
— Это ТЫ мне об этом говоришь, Ксенакис? — продолжил, касаясь губами её уха. Задевая маленькую звёздочку в ещё незажившем хряще. — Сука...