Боль была тупой и такой неожиданной, что Даниэла тут же потеряла поток мыслей, что так кропотливо собирала воедино последние несколько минут.
— Как? — прорычал ей в лицо, склоняясь ниже. Их глаза оказались почти на одном уровне, — Как, скажи мне, Муха? Как можно такое не помнить?!
Она бы ответила, если бы могла. Если бы его пальцы не впивались в лицо. Если бы не чёрная ярость в его глазах. Она парализовала. Выбивала почву из-под ног.
Егор шумно вдохнул воздух. Опустил голову, кончиком носа касаясь её волос и едва слышно постанывая.
Его внимание прикипело к полуобнажённому плечу. Это он его оголил. Такое хрупкое. Почти детское, блять. Затем глаза... ресницы. Они дрожали, словно жили отдельной жизнью. И снова плечи. А затем грудь, облепленная тонкой тканью. С этими... едва просматриваемыми сосками.
— Мне больно, — скомкано произнесла Дани, преодолевая стеснение от его пальцев, — Егор.
Его имя. Оно стало отправной точкой очередному не возврату. Девушка лишь заскулила, когда его рот впился в раскрытые губы. Когда его язык грубыми толчками слал врываться внутрь. Протискиваясь сквозь зубы и то жалкое сопротивление, которое она оказывала.
Сгрёб девчонку в охапку перед тем как опрокинуть на кровать. Она ахнула. С хрипом и глухим возгласом. Попыталась отползти от него, но тут же была поймана.
— Не поступай так со мной, Егор! Не надо! Прошу! Не делай это! — затараторила, одновременно выкручивая свои руки из его стальной хватки, — не делай, я умоляю.
— Я просто растормошу твои воспоминания, Даниэла. Ну же, хоть раз, — опустил руку на её шею и сдавил ту, — будь паинькой? Я буду с тобой нежным. Я очень постараюсь, Дани.
Он нависал над ней, продолжая удерживать на месте. Ему хватало одной руки. Просто держать её за глотку. И она тут же затихает. Смотрит на него большими зелёными глазами. Взмахивает своими длинными ресницами.
— Ты не можешь так... — с трудом произносила слова.
Не может? Она это серьёзно?
Егор, оглушённый её видом, вообще не знал, что такое «не можешь так». Это было чем-то совсем ему не знакомым. Потому что мог. До этого и сейчас. Потому что, единственное, чего он сейчас не мог, так это отказаться от неё.
— Я так сильно хочу тебя, Муха, — уверенно произнёс, не сводя с неё глаз. Слишком близко.