Дани проследила за тем, как он выпускает дым перед своим лицом, делая несколько ювелирных колец, а затем стряхивает пепел в раковину. Она услышала тихое шипение тлеющего табака. Тишина напрягала. Он не тот человек, с которым комфортно молчать. С ним любая тишина будет казаться затишьем перед бурей.
— За что ты так со мной? — Дани, наконец, нарушила молчание, — в чём моя вина, Егор?
Она готова была снова плакать. У него на глазах. Пускать крокодиловы слёзы обиды и унижения, лишь бы ему от этого стало легче. Лишь бы он насытился ими и оставил её в покое.
— Как? — ответил, и девушка перехватила усмешку на полных губах. Непроизвольно прикусила свои.
— Что я сделала тебе? — подавила злость, стараясь не провоцировать очередной конфликт и потасовку. Это же Гордеев. Теперь она знает, что от него можно ожидать чего угодно.
— Или не сделала? — бросил в ответ и отвернулся к окну.
— Что? — на этот раз прищурилась Дани. Как это понимать? Не сделала? Что она должна была сделать, чёрт возьми?!
— Ничего, — тихо прохрипел в ответ.
Дани топталась на месте и не могла понять, что конкретно он имел в виду. Он что, думает, она знала о том, что её мама...
— Я ничего не знала, — бросила ему в спину и сделала шаг в сторону выхода. Чем больше между ними расстояние, тем безопаснее она себя чувствует.
— Не знала? — Егор повернул голову и уловил её крошечный шаг в сторону прихожей, — о чём ты не знала, Ксенакис?
Что-то в его в глазах.
Что не так? Почему ты так смотришь?!
— Я понятия не имела, — промямлила, холодными пальцами цепляясь за выступ на стене, — я не знала, что наши родители..."
"А произнести это вслух не могла. Словно язык задеревенел и.
— Заткнись, — скривился и подкатил глаза, будто она несла несусветную чушь, — заткнись, Муха, Бога ради!
Девушка закрыла рот и недовольно нахмурилась, не в силах понять его. Хотя бы на долю. Хотя бы на грамм. Но Егор лишь фыркнул и, оттолкнувшись от подоконника, сделал пару широких шагов, нагоняя Даниэлу и одним махом руки преграждая ей путь к отступлению.
— Нет, — незаметно качнул головой, — я не отпускал тебя, Дани.