Иду к малышке и перегоняю ее на старт. Сегодня три машины. Уже отвыкли от такого маленького количества гонщиков. Обычно в соперниках у нас не менее пяти машин.
Марат радуется, даже пританцовывает под какую-то глупую песню. Она доносится из колонки. Весной вся музыка слышится громче. Но раздражает, как ненужный и отвлекающий шум.
Одеваю шлем, иду к машине.
Голоса громче, что-то все выкрикивают, слышу свое имя. Краем глаза вижу Милу. Она стоит вместе с Лилей, изредка с ней о чем-то переговариваются. Может, мне показалось тогда про ревность? Это плод моего воображения?
Сажусь.
— Эй, стой, — Марат подходит ближе, его шлем в руке.
— Что такое? — где-то в глубине души надеюсь, что именно этот заезд, наш с ним, по каким-то причинам отменят. Что небеса разверзлись, наступил конец света, лоси выбежали на дорогу — все, что угодно.
— Выйди и дай мне свой шлем.
— Это еще зачем?
— Надо! Ну, давай-давай.
Снимаю. Отдаю.
Марат достает черный маркер. Ржет тихо и поглядывает на меня.
— Ты вообще нормально себя чувствуешь? — обращаюсь я к нему.
Тот не отвечает. Пишет что-то на своем шлеме спереди, а потом на моем ярко-синем еще несколько слов, и отдает мне.
“Мы с другом вновь сошлись на трассе.
Я, как и он, сегодня нервный.
И как бы не был он прекрасен,"
"сегодня я приду на финиш первым”
Я прочитал.
— Логичней было бы первые две строчки на моем шлеме написать. Получается, что на финиш сегодня первым приду я, — на моем лице ни тени улыбки. Но внутри тепло. Первый раз за день, после того дурацкого сна.
— Черт. Перепутал, — берет снова мой шлем и пытается стереть надпись.
— Этот маркер не сотрешь. Придется тебе смириться, друг.
Смотрю на Марата. Тот поник, ну либо играет. Протягиваю ему руку. Он долго на нее смотрит, а потом пожимает.
— Спасибо, — тихо говорю я.
— Да ладно, я это… сам сочинил, — стесняется.
Холод отходит, теперь чувствую уверенность. Сон? Это просто игра воображения. Она может быть яркой, может — опасной. Но это игра.
Рассаживаемся по машинам. Впереди трасса. Она освещена закатным солнцем. Мне больше не страшно.