Ни стыда ни совести! Нагуляют и бегут, а ты сиди тут из-за них!
– Уж лучше аборт, чем нищету плодить! – вступила в полемику еще одна дама.
Подходили все новые пациентки, темы менялись, но общий фон скандальности оставался прежним.
Когда подошла Марусина очередь, она с облегчением ввалилась в кабинет.
Беременность подтвердилась. Ее затопили счастье и гордость. Войдя в троллейбус, Маруся старательно выпячивала живот, но не потому, что надеялась сесть, а просто ей хотелось, чтобы кто-нибудь засуетился, уступая место беременной.
Виктор невероятно обрадовался. Получилось все очень красиво. Он побежал на улицу, купил букет цветов и вино, которое тут же выпил сам, заботливо оттолкнул тянущуюся к бокалу Марусину лапку:
– Тебе теперь нельзя!
Мама расстроилась и даже всплакнула. Рождение ребенка перечеркивало ее мечту когда-нибудь избавиться от отвратительного зятя. Игорь Борисович воспринял новость как повод выпить.
– Надо обмыть ножки, – взволнованно загудел он, звякая содержимым бара.
– Придется тебе подождать девять месяцев, – злобно попыталась испортить ему настроение Валентина Макаровна.
– С чего это? – не понял папа, цапнув коньяк и вытаскивая его из глубин шкафчика.
– Ножки обмывают новорожденным!
– Ну, а мы два раза! Здоровее будет! Я вообще хоть каждый месяц за своего внучка пить могу!
– Кто бы сомневался! – многозначительно рявкнула супруга, пытаясь заменить пузатый бокал на маленькую рюмочку.
– Валя, коньяк не пьют из наперстков, верни бокал. Я должен ощущать аромат благородного напитка!
– Твой коньяк клопами пахнет. Чем меньше аромата, тем лучше! – не сдалась жена. – А самое правильное – вообще его не открывать!
Победила дружба. Коньяк Игорь Борисович все-таки открыл, но пить его пришлось из крохотной стопочки.
Жизнь Ларисы налаживалась. Единственное, что ее настораживало, – поведение дочери.