Она стояла там, в своём до черта облегающем жгучем алом платье. Держала в пальчиках бокал с шампанским и о чем-то мило болтала с нашим тренером.
– Бес, ну смотри какая сладкая, а, – слова Стаса прошли фоном, потому что там в самом центре нарисовался Даниил Арсеньев. Звёздный мальчик. Звезда, к которой уже кто только не подъехал, говорят даже канадские ребята делали заявку.
Так же, как и мне. Одним словом – бесит меня этот тип.
– Бес, погоди… я что-то не понял. Ты чего это так на нее залипаешь? – в голосе Стаса прозвучала усмешка.
– Заткнись, – прорычал я. И тут же увидел, как к моей девушке подвалил Арсеньев. Она улыбнулась ему и позволила чмокнуть себя в щеку. Челюсть у меня сжалась, а вместе с ней и кулаки. В венах словно закипала раскаленная лава. Конкретно так подорвало!
Какого простите она творит? Какого я так на это реагирую? Почему я не в состоянии отвести взгляда от этой… проклятой девки?
Арсеньев положил руку на талию к той, что принадлежит ТОЛЬКО мне.
Мне, я сказал!
Мот наклонился и что-то прошептал ей на ухо, да так приторно, нежно, будто они давно спят вместе. С губ сорвался проклятый вздох, поэтому я взял бокал и за раз выпил его содержимое.
И тут раздался треск, это у меня между пальцев треснула ножка бокала.
Не выдержав, я сделал шаг. Шаг к той, которую ненавижу и почему-то жутко хочу…
Глава 1 – Я ль на свете всех милее?
ТаяЗа несколько месяцев перед событиями пролога…
– А-а-а!!! – визжу я, подскакивая из-за стола и принимаясь носится по комнате, попутно исполняя танец городской сумасшедшей.
А затем падаю в кресло и выкрикиваю, потрясая кулаками:
– Да! Да! Да! О, боже, да!
– Да что случилось-то, Котова?
– Эйфория у меня случилась! – я разваливаюсь поперек кресла и дергаю ногами, выражая таким образом свой бесконечный восторг.
– Ладно, я подыграю, – Кошкина поднимается, откладывая в сторону свое рукоделие, и принимается расхаживать по комнате. – Ты узнала, что твоего урода Сережу сбила машина и теперь он на всю оставшуюся жизнь останется прикованным к инвалидному креслу?"
"– Какой такой Сережа? – хмурюсь я, делая вид, что не понимаю, о чем толкует подруга, хотя от ее слов за ребрами отзывается болью застарелая рана разбитого вдребезги сердца.