Всё его имущество, как и акции юридической фирмы перейдут к тебе по наследству. Он уже составил завещание. А от тебя акции перетекут твоему муженьку. Тебе ведь они ни к чему?.. Ты же домохозяйка, не имеющая права голоса!
– Не верю! – вскрикиваю, хватаю трубку телефона.
Тяжелая рука Сола ложится на мою руку.
– Не надо ничего рассказывать ни отцу, ни Саве! Отца расстроишь, а супруг всё равно вывернется как уж, зато ты раскроешь ему свои карты.
– Я звоню не им! – отталкиваю от себя надоедливого партнера, набираю домработницу отца.
– Мара, пожалуйста, скажи правду, папа смертельно болен?
Женщина выдерживает долгую паузу, испытывая меня на прочность.
– Да, мы боремся с его недугом больше года. Но слишком поздно узнали об опухоли, на третьей стадии. Никакие деньги и доктора не смогли исправить ситуацию. Она стремительно ухудшается.
– То есть всё это время папа не мотался по командировкам и бабам, как вы мне рассказывали, а лежал в больницах?
– Да. Простите, Ярослава Егоровна, но это было желание Егора Дмитриевича, не тревожить вас, не мешать вам жить нормальной жизнью…
– Папа умирает!.
– Именно! – крупная фигура Соломона наклоняется надо мной. – Папа умирает, тебя теперь некому защищать, – в голосе мужчины чувствуется сталь. – Ныряй под моё крыло. Я тебя не обижу, – давит на меня.
Прячу лицо в ладонях, инстинктивно закрываясь от навалившейся на меня правды, как от пятитонной плиты.
Сердце грохочет как ненормальное.
– Я совсем не нужна Саве, – очнувшись, растеряно шепчу, не глядя на чужого мужчину.
– Ему не нужна, – неопределенно протягивает не очень приятный собеседник, – зато найдутся другие, кому ты будешь дорога…
– Мне никто не нужен, – выпаливаю быстро, пока Сол не начал предлагать кандидатуры.
– Ты сейчас так говоришь, а пройдет пара месяцев без Савы и отца, заголосишь по-другому. Ясенька, ты – красивый, редкий, комнатный цветочек, за которым бережно ухаживали с его рождения.
– Не смей так говорить про папу! Он борется с болезнью, еще не умер, а ты его уже хоронишь.
– Яся, не обманывай себя, у него четвертая стадия! В мае была ремиссия. Сейчас июль, и он сдал окончательно и бесповоротно. Мы говорили с его лечащим врачом, Егору осталось от силы пару месяцев.
– Ненавижу тебя!!! – сжимаю кулаки.