Так тупо семью слил. Или не слил ещё? Агата сама на себя не похожа, никогда такой не видел — решительной, властной. От одного только тона пальцы на ногах поджимались. И это моя жена? Куда раньше смотрел, смотрел вообще когда-нибудь глубже?..
Приземлившись в Москве, включаю телефон. Три пропущенных от тестя. Агата уже рассказала? Сглатываю. Набираю сам.
— Утро доброе, Владимир Сергеевич. Что-то случилось?
— Это ты мне скажи.
Рассказала. Плохо. Всё очень плохо. Агата никогда родителям о наших ссорах не говорила, были они, конечно, мы же не идеальная семья.
Тесть ждёт на даче. Тёща не показывается, затаилась где-то. Глубоко вздыхаю, прежде чем войти в дом.
— Добрый день! — кричу в тишину дома.
— Я здесь, — доносится из глубины. Кабинет. Ну, конечно. Официально. Странно, думал, он ещё и мундир наденет, чтобы при параде. Взвинченные нервы в конце концов взрываются, и становится похуй. В конкретный момент, именно сейчас, готов ко всему.
Тесть стоит у окна. Сглатываю, останавливаюсь посреди кабинета.
— Вот скажи мне, Марат, — начинает он, делая вид, что увлечённо рассматривает сад за окном, — ты охуел, или как?
Молчу. Пусть говорит, всё заслуженно. Он резко разворачивается. Рявкает поставленным голосом:
— Ты чем думал, мудак, когда хуй в ту пизду совал?! Ты, блядь, забыл, что такое презерватив?! Или потом на аборт потащить не мог?! Да хоть силой! Нахуя тебе ребёнок на стороне понадобился?! Агата с Каринкой не нужны были? Так нахуй с лётной полосы!
Его ноздри тяжело раздуваются, кулаки крепко сжаты.
— Всё понимаю, — говорит тише. — Работа нервная, расслабиться хочется, жена тоже имеет свойство приедаться.
"Тяжёлый кулак влетает под дых, выбивая воздух. Прижимаясь щекой к щеке, тесть ласково тянет:
— Мудила ты охуевший, Маратик.