Кажется, она плачет, а у меня нет сил даже подойти к ней.
– Что сказали врачи? Какова причина… смерти?
Мне тяжело такое говорить, но, кажется, Соня не шутила. Она права. О таком и правда не лгут. Не моя Соня.
– Обвитие пуповины вокруг шеи.
– Сейчас медицина не как сто лет назад. Неужели врачи не смогли ничего сделать?! На крайняк кесарево?
Я повысил голос невольно, даже не понял этого сразу. Только заметил, что Соня дернулась, словно я ей дал пощечину. Стало неприятно, и я потер грудную клетку в области сердца.
– Я рожала не в больнице, Гордей. У меня были домашние роды.
Изнутри поднимается злость.
– Что ты сейчас сказала?!
Я не смог сделать ярости, выплеснул всё на нее. И не хотел скрывать, как зол.
– На нашу машину упало дерево, мотор в хлам, а на весь поселок авто есть только у главы, и то она заглохла на полпути к нам, так что рожать мне пришлось в доме, на полу. Сам понимаешь, никакого мед.оборудования. К тому моменту, когда повитуха смогла рукой размотать пуповину, ребенок уже задохнулся и…
Она всхлипнула, но у меня не возникло желания утешить ее.
Наоборот, я всё больше злился, чувствуя, как грудь распирает от переизбытка негативных эмоций.
– Соня, – глухо произнес я, – ты ведь знала, что тебе со дня на день рожать. Неужели это того стоило?
– Стоило чего? Хочешь сейчас меня обвинить в смерти нашего сына? – крикнула она и яростно засверкала глазами. – Между прочим, именно этого и добивалась семья твоей любовницы! И добилась! Если бы ты не изменял мне, то всего этого не случилось бы!
– То есть, это я виноват в том, что ты, ведомая обидой, выписалась из больницы после угрозы выкидыша и приехала в эту глушь, заранее зная, что не получишь тут никакой медицинской помощи?!
Она открыла было рот, но замолчала.
– Ты знаешь… Мы совершили ошибку, когда поженились, Гордей.
Ненависть. Вот что я сейчас чувствовал.
Разве может говорить подобное женщина, восемь месяцев ждавшая ребенка?
Нет. Не может.
Это не моя Соня.
Это другая женщина.