Я боялся, что этот твой Кирилл запустит лапу в деньги семьи.»
— А вот и ты, дочь! Мы с господином Амаевым заждались тебя.
У отца бегают глаза от меня к Амаеву-старшему, он нервно сжимает пальцы, будто боится, что я прилюдно его опозорю.
На моем лице каменная непроницаемая маска. Господи, сколько же всего проделали эти люди ради бабок. Столько сложностей, столько преград… ради сраного бабла.
Еще никогда в жизни я не ненавидела отца с такой силой. Мысленно я желаю ему провалиться сквозь землю. Этот человек… который должен был стать одним из самых близких, тот, который должен был защитить своего ребенка… продает сейчас его, как племенную безвольную кобылу.
Я просто товар — без собственного мнения, но с ценником.
И ценником являются средства моего трастового фонда.
— Добрый вечер, Ксения, — мужчина примерно одного возраста с моим отцом здоровается со мной и окидывает меня достаточно холодным взглядом.
Это отец Имана — сходство поразительное.
Тут же подходит сам Иман, широко улыбается, целует мою руку:
— Добро пожаловать на наш вечер, Ксюша.
Сцепив зубы, я молчу, не разделяю это фальшивую радость.
— По какому поводу мы собрались тут, Иман? — спрашиваю его ледяным тоном.
Амаев дарит мне свою самую широкую улыбку, которая теперь больше напоминает оскал:"
"— Я предлагал ранее, но ты обещала подумать. Мне кажется, что прошло достаточно времени, так что я тебе стать моей женой и, полагаю, последует положительный ответ. Ксения, — произносит торжественно. — Ты носишь моего сына, наследника.
У меня нет слов.
Отцы уходят в сторону, оставляя нас наедине.
— Иман, я не собираюсь участвовать в этом фарсе, — качаю головой, сильнее сжимая в руках сумочку. — Я не выйду за тебя замуж, и все это представление впустую.
— Почему же фарс? — удивляется он. — Твой отец нас заверил, что ты готова к новым отношениям, в чем я успел убедиться, — показательно опускает взгляд.
Мои руки дрожат, но я открываю сумочку и ищу телефон.
— Боюсь, что ваш план провалился. Я улетаю обратно в Россию, — достаю телефон и пытаюсь его разблокировать.