Ну что опять случилось?! Ведь еще когда он отвозил ее сюда, она чуть ли не сама вешалась на шею, обнимала, ластилась, совершенно не стесняясь показывать их отношения.
– Хорошо. Я подожду, – Герман растянул губы в улыбке, прекрасно осознавая, насколько она искусственно выглядит.
Балетные кидали обеспокоенные взгляды то на него, то на Ирину. Но самым обеспокоенным выглядел балетмейстер.
– Эльтова, иди уже, – сквозь зубы проговорил он.
– Может быть, начнем репетицию? – вместо этого спросила Ирина. – Уверена, Герман Игнатьевич в состоянии подождать… снаружи театра.
По сцене пронеслось дружное «Ох!», но шептаться никто не посмел.
Нагицкий прислонился к стене, мрачно предвкушая шоу.
– Я останусь здесь, – отрезал он. – Начинайте, Владимир. Что у вас сегодня по программе?
Хочет упрямиться – пожалуйста. Он все равно планировал восстановить силы.
Балетмейстер совсем не спешил начинать. Лицо его пошло красными пятнами, на лбу вздулась вена. В два шага дойдя до Ирины, он наклонился к ней и шепнул прямо в ухо:"
"– Эльтова, ты что творишь? Если щас же не пойдешь с Нагицким, я тебя лично через всю сцену за волосы выволоку, – если бы не идеальный слух фавна, то Герман ни за что на свете не услышал бы этого.
Пожалуй, стоило объяснить Владимиру недопустимость подобного общения с его женщиной, и Герман решил обязательно это сделать… но позже. Сейчас не время и не место.
Тем более что Ирина уже пошла к кулисам.
Прошла мимо, даже не притормозив. Герман кивнул балетмейстеру и пошел за своей балериной. Ирина же забежала в раздевалку и с громким стуком захлопнула за собой дверь.
«Мы, конечно, в театре, но с театральностью явный перебор. Что за детский сад?»
Когда он вошел за девушкой, она сидела на скамейке, торопливо развязывая ленты на пуантах.
– Взрослые люди проговаривают проблемы и решают их. Что случилось? – он старался, чтобы это звучало спокойно и рассудительно, но вышло как нравоучение.
– Взрослые люди не лезут в чужую жизнь и чужие проблемы, – пуанты полетели в большую спортивную сумку. – Выйди, мне надо переодеться.
– Чужую жизнь? Ты мать моих детей, так что чужой для меня быть не можешь!
Больше всего бесило, что он понятия не имел, что сделал не так.