— Что же, — ответил тот, — теперь пора провести тебя к государю.
Он отвел Абдуррахмана к царю, и едва тот завидел его, как поднялся со своего места и обнял с такими словами:
— Дорогой друг мой! Ты справедливо мог ожидать от меня более радушного приема. Но мне сообщили о том, что ты впал в немилость у халифа, и тебе было бы неразумно появляться здесь. У тебя много завистников, и я не решился пригласить тебя всем напоказ: это могло бы тебе повредить. Теперь, когда буря пронеслась мимо и ничье недоброжелательство не выдаст тебя багдадскому владыке, ты можешь оставить скромное положение, которое помогло тебе беспрепятственно прожить этот год в Мосуле, и поселиться в моем дворце со всем почетом, который я тебе оказывал раньше.
И вот молодому купцу отвели во дворце особое помещение, и весь день он провел вдвоем с Насир-ад-Доула в веселье и радости. Когда стемнело, царь сказал своему гостю:
— Ты оказал мне благодеяние, прислав свою любимую Зейнаб в доказательство истинной дружбы! Я хотел бы отплатить тебе добром и надеюсь, что прекрасная невольница, которую я тебе подарю, покажется тебе не менее привлекательной.
— О государь, — ответил юноша своему царственному другу, — я смиренно благодарю вас за этот царский подарок, но умоляю не принуждать меня к браку: я люблю Зейнаб.
— Как бы ты ни был привязан к своей прежней подруге, — возразил царь, — я сомневаюсь в том, чтобы ты мог равнодушно отнестись к красавице, которую я хотел бы отдать тебе в жены! Впрочем, пока я не требую большего, нежели вашей встречи: посмотри на нее, поговори с ней, а тогда и решай.
Когда Абдуррахман вернулся в отведенное ему помещение, к нему явился главный евнух и привел с собой женщину, чье лицо было скрыто вуалью.
— О прекрасная! — сказал купец незнакомке. — Я вижу, вы боитесь меня. Оставьте ваши страхи; я слишком привязан к царю, чтобы принять от него в дар вашу драгоценную особу и тем нарушить счастье двух любящих сердец! Вы останетесь во дворце и будете по-прежнему принадлежать любимому.
В ответ на его слова девушка рассмеялась.