— О вершитель моей судьбы, — обратился к нему Кулуз, — да будут долгими дни твоей жизни! Ты должен, однако, узнать, что я вовсе не нищий попрошайка, а наследник ходжендского купца, который своими богатствами не уступает Музаффару. Поскольку обстоятельства столь неумолимо вынуждают меня открыть свое имя, то я сообщаю тебе, что зовут меня Рукн-эд-Дин, а моего отца — Масуд; и если бы он знал о моем браке и о нужде, в которую я впал, он прислал бы мне целый караван верблюдов, груженных золотом, и любая женщина в Самарканде позавидовала бы участи моей новой жены! Несчастье, которое приключилось со мной у стен вашего города, было причиной того, что я вынужден был кормиться от сборов в мечети.
Выслушав эту речь, судья осознал жестокость своего поведения. Сознавая допущенную несправедливость, он спросил:
— Так твои затруднения временны? Ты оказался без денег по воле злого случая?
— Разумеется, — ответил Кулуз, — вы сами можете видеть, господин мой, что я не похож на безродного проходимца, воспитанного в нищете и грязи!
— Почему же ты вчера мне ничего не сказал?! — воскликнул судья и, оборотившись к Музаффару, произнес:
— Господин купец, наши законы не позволяют в таком случае принуждать к разводу этого юношу.
Но отец Табера возразил:
— Неужели вы хоть сколько-нибудь доверяете этому обманщику, господин судья?! Он рассказывает нам свои басни, чтобы выиграть время и избежать дальнейшего наказания.
— Это уж не мое дело, — ответил судья, — все, что я могу для вас сделать, это потребовать доказательств от господина временного мужа.
— Ничего лучшего мы не желаем, — вмешался Табер, — мы слышали о богатом купце по имени Масуд, и если этот человек — его сын, то пусть Делара остается его женой. Но пока мы узнаем, как обстоит дело, пройдет недели две, и было бы разумно держать их порознь до тех пор, пока наш посланец не съездит в Ходженд.