– Наверное, было очень здорово расти в таком поместье.
Реджина воткнула в центр белого шара морковку, заменяющую нос.
– Это мой единственный дом. Я почти не помню своей жизни до происшествия с родителями.
Даффину было знакомо это чувство. Иногда собственная жизнь до смерти матери казалась ему сном, а не реальностью. Ветер становился холоднее, и сыщику хотелось увлечь Реджину в дом, в тепло и безопасность.
– Что же касается снежной бабы, – продолжила тем временем она, – для меня это традиция. Я лепила ее накануне Рождества с тех самых пор, как переехала в этот дом.
Обеспечение безопасности было первоочередной задачей Оуклифа, но он поймал себя на мысли, что с нетерпением ждет бесед с мисс Хевершем.
– Рад это слышать, – ответил он и кивком указал на снежную бабу. – Итак, это одна из ваших традиций. А есть какие нибудь еще?
– Ничего необычного.
Даффин посмотрел на голые стволы деревьев, возвышавшихся в отдалении, и признался Реджине в том, в чем никому прежде не признавался:
– Мы с мамой тоже дарили друг другу подарки в канун Рождества. – Горло сыщика сжалось от боли, и он тряхнул головой, сбрасывая неприятные мысли. – Что за подарки вы дарите друг другу?
Реджина отошла назад, прищурившись, посмотрела на нос снежной бабы и поправила морковку.
– Одним из любимых был маленький, покрытый глазурью пряничный человечек, которого подарил дядя Эдвард, когда я была ребенком.
К горлу Даффина подкатил ком, и он потер лоб тыльной стороной ладони.
– Кинжал. Мне его подарила мама. В тот сочельник она умерла. Это был последний подарок, который я получил.
Реджина сглотнула.
– Вообще последний? И больше никто не дарил вам подарков?
Даффин кивнул, и его грудь сдавило болью.
Реджина положила руку ему на плечо.
– О, Даффин. Мне так жаль.
Оуклиф покачал головой и попытался придать голосу веселость:
– Скажите, Реджина, что вы хотите получить на Рождество в этом году?
– Что если я скажу, что хочу узнать о вас больше?
– Мне кажется, получить такой подарок достаточно легко. Что именно вы хотите знать?
– Где вы выросли?
– В Лондоне.