— Я был в Ручейках! Отдал твои подарки тётки Бажене…
— Вы, наверное, устали с дороги и голодны, — прервала взбудораженного мужчину, вспомнив о гостеприимстве, хоть сама и умирала от любопытства, — пойдёмте на кухню, там будет удобней.
И только спустя полчаса, когда Морна, Уна и остальные жители замка успокоились, а долгожданные гости выпили отвар и съели пирог. Дуан приступил к рассказу о своём путешествии.
— В Ручейках народ всполошили своим прибытием, долго пришлось объяснять Силуану, кто я и откуда, — хмыкнул мужчина, — сундук с подарками отдал, да в путь отправился.
— Но почему так долго? До Ручейков ты быстро добрался? — уточнила Бинна, время от времени тихо постанывая.
— Так вот… судьбу свою встретил, Олюшку, — смущённо произнёс Дуан, — дочь воеводы она — единственная. Доказывал, отцу, что достоит лЮбой моей. А потом сынок мал был для дальнего пути.
— Надин, мы, когда в долину отправились, заехали в Ручейки, Дуан сказывал, что ты будешь рада узнать о родных, — вступила в разговор Ольга, голубоглазая девушка с нежной улыбкой на лице, но цепким взглядом, что-то неуловимо мне напоминающий.
— Очень, — выдохнула я, замерев в ожидании.
— Агнешка красавицей стала, бусы — подарок твой не снимает. Бажена, ох и горластая баба, тоже радая ходит, всё в зеркальце глядится и деревенским хвастается. Братья твои уже с отцом работают, Силуан кланялся и передавал сказать, что девки вернулись все, замуж давно уж выскочили и народили деток.
— Богдан тоже женат и троих сорванцов нянчит, — тихо добавил Дуан.
— Спасибо большое, — поблагодарила, шмыгнув носом, чувствуя, как ласковое тепло разливается в груди, — я так…
— Всё, нет мочи терпеть, — прервала меня Бинна, тяжело поднимаясь, — пора!
Спустя несколько часов, когда уставшая и измученная Бинна уснула рядом с маленьким краснощёким Кейданом. Я заперлась в тёмной комнате, которая давно стала моей, дрожащими руками развернула небольшой свёрток — гостинцы от родных.
— Миксер от дядьки Силуана, ох ты ж! С именным клеймом. Гребень мой, вот и зазубрина знакомая, платок… Ой! Красота какая! — шептала с тихим смешком, вытирая тыльной стороной ладони слезы, беспрерывно стекающие по щекам. Ощущая, что комок в груди, мешавший столько лет вдохнуть полной грудью наконец исчез. Беспокойство и тягостные мысли растворились, словно их и не было.