Кровь пульсировала в щеках, как если бы Его Величество Стыд хлестал ее по лицу, приговаривая: какая же ты свинья, Перепелкина, как ты могла прийти сюда к влюбленному в тебя человеку, зная наперед, что ничего, кроме грязи, он от тебя не получит.
Она уже представила себе, как Горкин или Кравцов потрясают перед лицом Сперанского пачкой фотографий наподобие тех, какие они сделали Ларчиковой, чтобы отомстить ей за Льдова… Эти мальчишки не отпустят Тамару, а если и отпустят, то только для того, чтобы содрать с нее и со Сперанского деньги.
Тамара закрыла лицо руками и замотала головой. Сейчас приедет машина и отвезет ее к Сперанскому. Он сначала удивится, а потом скажет ей, чтобы она никогда больше не приезжала и не испытывала его терпение. Она уже начинала чувствовать свою власть над ним, и потому оставалось совсем немного до того, чтобы он перешагнул грань, после которой все его последующие поступки и действия будут считаться преступными.
Она увидела подъезжающую к крыльцу, на котором она все еще стояла в нерешительности, большую черную машину с тонированными стеклами. Из машины вышел незнакомый крупный лысоватый мужчина:
– Это вы – Тамара?
Он обращался к ней. Приехали за ней.
– Нет, я не Тамара.
– Извините.
Мужчина скрылся за дверями. Он пошел искать другую Тому Перепелкину, которая еще год-полтора тому назад могла бы сесть в эту машину и поехать на завод пластмассовых изделий, чтобы увидеться там с Игорем Сергеевичем.
"Сообразив, что ее могут увидеть из окна, Тамара сбежала с крыльца и, свернув в первый же переулок, быстрым шагом дошла до ближайшей автобусной остановки. Через сорок минут она уже была на другом конце города, в тихом зеленом парке, где дала себе волю разрыдаться на одной из скамеек.