"
"– Юра… – начала Варя и внезапно всхлипнула от переполнявших эмоций, но шумно передохнула и взяла себя в руки, – а как же та женщина? Ты все еще испытываешь к ней эту болезненную тягу?
– Нет, – твердо отрезал он и честно признался: – Однажды я проснулся и почувствовал, что больше не болен этим ненормальным притяжением, меня словно выпустили на свободу. Я полностью освободился от влечения к ней. Навсегда. Ты же знаешь, что меня никогда не интересовали другие женщины. Нет, они, конечно, волновали мое мужское воображение, как любого нормального мужчину, но мне всегда нужна была только ты.
– Я давно тебя простила, Юра, – шепотом ответила ему Варя, напряженно всматриваясь в его глаза.
– Тогда, может, у нас получится вернуть все, что у нас было? – перешел на шепот и Костромин. – И снова быть семьей, как раньше? – Он помолчал и спросил еще: – Снова быть вдвоем.
Они молчали, смотрели в глаза друг другу, и Костромин с холодеющим сердцем увидел, как меняется выражение Вариного лица и как ее прекрасные огромные весенние глаза затапливают непролитые слезы.
Она перехватила двумя руками его ладонь, сжала ее и, неотрывно глядя ему в глаза, произнесла, как ему показалось с какой-то особой грустью, делая упор на каждом слове:
– Никогда уже не сможет быть так, как было раньше, Юра.
– Варя… – попытался что-то сказать, и не смог Костромин от схватившего спазмом горло и непонимания, что надо говорить и что вообще возможно говорить.
А Варвара стремительно поднялась, вдруг прижала его голову к своей груди, постояла так несколько мгновений, словно прощаясь или прося прощения, или… поцеловала его в голову и сказала:
– Я сейчас вернусь, – и быстро вышла из кухни.
А он остался, потрясенный, опустошенный ее отповедью, чувствуя себя так, словно потерял все на свете, потерял жизнь. Костромин резко встал со стула, прошагал к окну, посмотрел невидяще в темноту ночи…
Значит, все-таки Тон был прав в своем предположении, и у Варюхи есть другой мужчина? Новая любовь?
Как он тогда сказал? «Ты старая любовь, а у нее новая любовь».