Едва касаясь, он трогает мое лицо. Костяшками касается дуг бровей, подушечками пальцев гладит щеки, скулы, губы. Поправляет волосы.
Обрисовывает подбородок, раковину уха. Только височную часть избегает, где наложена повязка.
Долго. Нежно. Трелетно.
- Рус.
Зову, но он запрещает.
— Тш-ини...— поглаживает большим пальцем нижнюю губу.
Склоняется ниже. Смотрит, не моргая.
Не могу объяснить, но тишина кажется громкой, говорящей за нас. Напитанной эмоциями под завязку звенящей, пронизывающей насквозь. За молчанием мужчины таится что-то настолько глубокое, мощное, что тело замирает, подчиняясь не озвученным просьбам.
Он не спешит. Плавным движением стягивает одеяло к коленям, прихватывает низ больничной рубахи и тянет ее вверх. Стыдливый румянец опаляет щеки, когда перед глазами Арбатова предстают синяки на животе и ребрах.
Не знаю откуда, но я точно знаю, что он видит е этот момент не мое, покрывшееся мурашками тело, а гематомы, ссадины и повязки.
— Руслан.
— Тиши.ши... всё хорошо, Ариш... всё хорошо.
Озноб охватывает спину и не отпускает. От внутреннего напряжения потряхивает. А потом Сатана почти невесомо касается самого краешка особо пострадавшего участка тела, и я понимаю, что его руки дрожат.
33.
РУСЛАН
Не помню, когда в последний раз так сильно приколбашивало и до одури тянуло смолить. Именно смолить, одну за одной, взатяг, чтобы кончик сигареты с шипением вспыхивал и плавился, а легкие наполнялись едким дымом и смолой.
Наверное, даже в армии, когда наша машина наехала на мину, и шансы выжить были, не сказать, чтобы велики, так не дрейфил, как в тот момент, когда ответил на звонок Арины.
"Еще не слыша ни звука, нутром почувствовал, что нездоровая ерунда творится. А уж когда испуганное дыхание уловил, а следом не то всхлип, не то визг Осиповой, перемкнуло.
Кольнуло.
Ощутимо. Болезненно.
Закоротило так, что пошевелиться не мог.
Сидел.
Слушал.
Дышал или нет - не знаю. Только за грудной ломило. Невыносимо.
И стрелки часов так громко... тик... тик.
Какие часы? Откуда? Да хрен знает. Вроде те, что на стене висят, почти бесшумные, но в тот момент я их слышал. Отчетливо, как и дыхание Арины.
Каждый шажок секундной стрелки, как игра в русскую рулетку.
Тик... её вдох.
Тик... её выдох.
Тик... её вдох.
Тик... ну давай же!
А на кону.
Девчонка, обычная девчонка, которая не особо много что в этой жизни видела. И в это время она, сидя в железной неуправляемой коробке, мчалась на встречу к старухе с косой.