то самое, которое я забывала снять с полотенцесушителя, когда Сатана приходил в гости.
Но и на этом сюрпризы не заканчиваются. Услышав, что я проснулась, в палату заглядывает Сергей, а через минуту внутрь вносят большую закруглённую плазму.
Подключают, а мне в руки отдают пульт.
— Руслан Германович велел. Чтобы вы отдыхали и не скучали, — комментирует Савин.
Я лишь глазами хлопаю, а в голове подозрение: «Надеюсь, там не одни мультфильмы показывают... Ну вдруг в попытке оградить меня от стрессов новостные каналы теперь тоже под запретом?».
К счастью, до маразма не доходит. А настроение до отметки «Я счастлива» поднимает небольшая квадратная коробочка, лежащая рядом с фруктовой тарелкой.
Заметив ее, в первый момент теряю дар речи.
Напрочь.
Меня глубоко поражает жест Руслана Германовича, в котором я вижу его и только его руку. Другой бы не догадался.
Холодный и безразличный по натуре, в этот момент Сатана словно сбрасывает маску, показывает себя иным. Не отмороженным айсбергом, а внимательным мужчиной.
Детали.
В нашей жизни они играют огромную роль.
Порой в них кроется истина.
Конечно, я могу преувеличивать значимость, но мне хочется думать так. И я буду.
Никто не может этого запретить или переубедить.
За примером далеко ходить не надо.
Цветы. Самый изысканный букет, доставленный от мужчины, но заказанный при этом его секретарём, для меня никогда не перекроет веточку сирени, сорванную руками того самого мужчины. Просто потому, что та, скромная и неказистая веточка.
будет подарена им лично.
Тут... почти то же самое.
На прикроватной тумбе стоит коробочка с лукумом.
Для кого-то мелочь.
Кто-то отмахнется: подумаешь, фигня?! Шоколад вкуснее.
А для меня — значимо. Потому что любимое лакомство.
Не зефир.
Не пастила.
Именно лукум. Восточная сладость, которую обожаю и после переезда в квартиру, оставшуюся от дяди, постоянно покупаю себе к чаю. Однажды даже Руслану во время одного из наших чаепитий предложила.
Видела, что удивился.
А тут... деталь.
Важная.
Не скрою, на душе безмерно радостно. И в груди легкий трепет. И настроение резко ввысь, что все волнения прочь отступают.
Но всё же не до конца. Выдерживаю в вакууме сутки, потом еще весь день, а на третье утро сдаюсь.
Перебрав в уме все «за» и «против» и раз двести со стоном поменяв положение тела, которому и так, и так лежать неудобно, решаюсь позвонить «любовнику».
— Ты меня бросил.