Она с ужасом смотрела события своей жизни и ощущала, как липкие мурашки разбегаются по коже. Память стремительно возвращалась, но чем больше вспоминала Ирина, тем больше хотелось все забыть. Ее как будто вытолкнули из воды к берегу, а теперь быстро затягивали обратно в воронку.
Руки и ноги стал ватными, чашка вылетела из ладоней, но Ирина даже не услышала звона разбившейся посуды, только увидела брызги осколков. Она все вспомнила и разбилась… Не чашка разбилась. Она сама…
— Ирина, вы слышите меня? — Алена потрясла ее за плечо, возвращая в суровую реальность.
— Я… да… — единственное, что смогла выдавить из себя Ирина. Судорожно втянула носом воздух и рухнула в кресло.
— Вы не понимаете. Димочка вернулся к вам из жалости… а у нас семья, малыш скоро будет. — Алена с нежностью погладила свой плоский живот и вновь посмотрела на нее. — Он не любит вас. Он же ушел от вас…
— С первым рабочим днем, Ирина Сергевна."
"Другой голос. Мужской. Знакомый. Ирина подняла глаза и увидела Стаса. Так получилось, что он единственный, кто мог спасти ее сейчас.
— Стас. — Она поднялась и, слегка покачнувшись, шагнула к нему. — Помоги… мне нужно на воздух…
Ирина направилась в его сторону, но Алена преградила ей дорогу, рухнув на колени.
— Ирина Сергеевна, пожалуйста, отпустите Димочку. Не удерживайте его. Ведь он с вами будет несчастен. Отпустите его! Если вы его любите, то отпустите…
Ирина вздрогнула и остановилась, в ужасе глядя на Алену. Не могла пошевелиться, тело словно парализовало от шока и непонимания.
Стас в растерянности смотрел на смертельно бледное лицо Ямпольской и отчаянно не понимал, как опять умудрился оказаться в гуще событий. Ведь не собирался заходить к Ирине, решив, что успеется… потом. Поздороваться можно и столкнувшись в коридоре или по работе, а специально что-то делать был не намерен. Ему оно нахрен не надо, но каким-то непостижимым образом он все же оказался здесь!
Увидел в коридоре шугаревскую бабу и сразу почувствовал неладное.
— Я вас умоляю… наш сын должен родиться в полной семье!
Стас раздраженно выдохнул и вновь посмотрел на Ирину. Та стала не просто бледная, а какая-то сине-зеленая. Впала в ступор, лишь плечи странно подрагивали. Напрягало то, что она ничего не говорила, не плакала, даже не двигалась.