А сейчас так и подмывало взять кусочек мела и очертить этот силуэт. Смерть моральных принципов наступила между десятью и одиннадцатью часами вечера в результате проникающего ранения в область промежности… И патологоанатом не поставит диагноза – мораль не его сфера.
Она посмотрела на свое отражение в зеркале и плотнее сжала голые колени: отражение отдавало порнографией. Да и все происходящее тоже.
«Ты ли это, родная?»
«Ну а кто же? Естес-сно, это я».
– Так и запишем, – сказала она вслух.
– А? – сонно отозвался из спальни Коленька Вышинец.
– Ничего, – сказала Таня. – Спи.
– Что ты там делаешь?
Таня подняла куртку, повесила на вешалку, бережно поправила вывернутый рукав. Потом подняла сигареты с пола и вернулась под теплое одеяло.
– У тебя ноги ледяные, – сказал Коленька.
Таня выпустила струю дыма в потолок.
– Раньше за это судили.
– За что? – поинтересовалась она. – За холодные ноги? Или за ледяное сердце?
Коленька зевнул и тоже взял сигарету.
– За ноги, дорогуся. По закону Великобритании тысяча восемьсот какого-то там года… – Огонек зажигалки осветил нижнюю часть его лица.
– Это нам на втором, кажется, курсе читали?.. В общем, если муж заявлял, что у жены холодные ноги, ее могли это…
Он опять широко протяжно зевнул.
– Извини. Не помню уже. Забыл. Или развод давали без права на часть имущества, или там…
Он приподнял в раздумье брови и посмотрел на Таню.
– Или, дорогуся, принудительное лечение.
– Ноги, что ли, отрубали? – сказала Таня в потолок.
– Не-а. Хуже. Она должна была дать чокнутому негру. Там специальные негры были при каждой тюрьме. Чокнутые. Считалось, кто даст негру, у того ноги горячеют."
"– А-а, – сказала Таня. Она привстала, приподняла подушку и нащупала там свои трусики. Приподнявшись на мостик, быстро надела их. – Слушай, Коля-Николай. Только без обид, ладно? Вот. Не знаю, может тебя так мама в детстве называла, или тетя, или еще там кто… Но лично мне совсем не нравится, когда меня называют «дорогусей».
Коля пожал плечами.
– А чего?
– А ничего, – ответила Таня.
Он вытолкнул дым из ноздрей и улыбнулся. Потом с бывалым видом приобнял ее, накрыв ладонью грудь. Правда, получилось это у него не слишком умело.
– Ну и я тоже ничего… – сказал он.
– Ага. Ну, давай, – сказала Таня.
– Что давай?
– Ты ж хотел сказать: «И я тоже ничего, дорогуся».