Денис спросил:
– А когда Новицкий должен вернуться?
Селеденко кивнул: погоди, сейчас прожую. Потом сказал:
– Точно не знает. Говорит, на днях. Но по лицу видно, что заждалась. Дома полная бригада поддержки – свекровь бельишко стирает, свекор с малышом нянчится. Но атмосфера какая-то нехорошая. Нервная, я бы сказал.
– Когда он последний раз звонил домой?
– Жонка говорит – вчера. Типа, чего ты ко мне привязался? Ну, вчера так вчера. Свекровь молчит, губы поджала. Я говорю: а это ничего, что он то официантом у вас работает, то на рынке продавцом? Может, он еще летчиком-испытателем по выходным подрабатывает? Не ваше это дело, говорит, крутимся как можем.
– Фото взял? – спросил Денис.
– С боем.
Селеденко положил бутерброд, со скрипом вытер руки скомканным листом бумаги и достал из ящика маленькое фото три на четыре. Леонид Андреевич Новицкий смотрелся молодцом. Голова репкой, стрижка чуть длиннее популярного среди неработающей молодежи «полубокса», глазки размером с замочную скважину.
– Они здорово переполохались, конечно, когда я фотку спросил, – сказал Селеденко, возвращаясь к своему бутерброду. – Что естественно. Людишки ушлые, ментов не любят.
– А кто вас любит? – поинтересовался Денис. Вопрос прозвучал с подковыркой.
– А вас? – спросил Селеденко.
– Да и нас тоже, – самокритично признал Денис. – А за что вас и нас любить?
– Не за что, – опер какое-то время жевал, разглядывая стену справа от Дениса, затем продолжил: – Дружбачок этот, одноклассник его бывший… Живет через остановку.
"– Может и нет, – пожал плечами Денис. – Но об особых приметах, конечно, надо бы позаботиться. Родинки, шрамы.
– Да его женка чего доброго на глазах у меня рожать начнет, ты что? Они и так уже психованные, а тут ты со своими приметами…
– Не я, – уточнил Денис. – Ты. Вот если бы сразу догадался выпытать осторожно, глядишь, и не пришлось бы… Ладно, я пошел.
Денис положил фото Новицого в бумажник и поднялся.