Это наша профессия по наследству, еще мой прадед держал контору «Арно, Флейш и компаньоны» в Лионе. Солидный доход, знакомства, хороший дом, э-э, как это говорят у вас… крутая тачка. Но мне это не совсем хорошо. Поймите меня правильно, Денис. Я не радикал и не сумасшедший. Но я видел арабские и турецкие районы в Париже и Страсбурге, видел, как на улицы выходят целые армии бандитов и что они оставляют после себя. Эта информация осталась во мне, я ее запомнил. Это хуже любой болезни, поверьте. У нас во Франции стало совсем плохо дышать от криминель араб, и с каждым годом все хуже.
– Дени-и-ис! – пропела на кухне мама. – Тебя можно на минутку?
Эмиль с вопросительной улыбкой посмотрел на Дениса.
– Сейчас! – крикнул матери Денис. – Ну что я могу полагать, Эмиль? Бандитов и здесь хватает, и вряд ли они лучше ваших арабов. Наверное, надо бороться… А почему вы решили пройти стажировку именно здесь, в Тиходонске?
– Юристы в Сорбонне считают, что здесь, в южной России, хорошая школа.
Когда они пришли на кухню, мама сидела у плиты с таким потерянным видом, будто только что ненароком покрошила Джоди в салат.
– Извините, Эмиль, но мне так неудобно перед вами… Все, что вы принесли, это… Это слишком. Я просто не знаю, что мне делать.
Испеченный ею утром «Наполеон» (целых десять коржей!) как-то скукожился на фоне роскошного «Мартеля», коробки конфет «Пале-Рояль» и варварских размеров банки с иранской черной икрой. Джоди, почуявшая великий праздник желудков, сидела под столом, выбивая хвостом чечетку.
Эмиль растерянно развел руками.
– Простите, я не понимал… Что есть плохого? Я неправильно выбирал?
– Все правильно. Какие проблемы, мама? – сказал Денис. – Садитесь, Эмиль. Просто моя мама считает, что под черную икру полагается русская водка.
«Ты знаешь, сколько стоит во Франции килограммовая банка икры? – спросил Холмс. – Не только студентишка, но даже префект полиции или мэр города Лиона не привезут такой подарок в качестве сувенира… Им это просто в голову не придет!»
Он был прав на девяносто девять процентов. Денис это хорошо понимал, но надеялся на оставшийся процент.