Потом мороженое для девушки, потом кофе. Прогуляемся пешочком до ее дома. Потом в постель. А после всех трудов, знаешь как приятно вытянуться на широкой двуспальной кровати и провалиться в сон!.. Вот так-то, Гулевич.
Гулевич слышал. Суть ловил, во всяком случае. Курбатов не в первый и не в десятый раз проделывал этот нехитрый финт и знал, как жадно подкорка впитывает в себя образы: еда, покой, неспешная прогулка вдвоем под тихим дождиком…
– И тебе, Гулевич, тоже пора. Твоя работа сейчас – в камере. Очком, рылом, всеми почками и печенками.
Тут будет реклама 1
Тяжелая работа. Но так сложилось. Я знаю, что есть другие камеры. Чистые, сухие, каждый день на обед – мясо и свежие овощи. И, главное, там не верховодят разные подонки вроде Зафира. Если поведешь себя по-умному, ты можешь оказаться там. А пока что ты бодаешь себя своим собственным рогом, Гулевич. Кого ты боишься выдать, сам подумай? Суханова сдала тебя с потрохами, она все рассказала – и про прачечную, и про ху…чечную, и про памятник Стеньке Разину на набережной, где вы накрыли прокурора Степанцова.
Тут будет реклама 2
Пятнадцать жизней в прачечной и три на набережной! Начальник отдела городской администрации с сыном и городской прокурор! Прокурор Тиходонска – ты понимаешь, что это такое? Если б это был обычный мент, хрен с ним, тебя бы просто бросили на проволоку, сдох бы за какие-то полчаса. А так тебе даже это как подарок, понимаешь ты? Суханова поняла. Сейчас она пьет какао и читает газеты в камере-двойке. А ты у нее за терпилу тут вкалываешь…
Голова Гулевича мотнулась на обмякшей шее и запрокинулась, ягодицы скользнули вперед, тело начало сползать на пол.
Тут будет реклама 3
Охранник подхватил его под мышки и, хлопнув тяжелой ладонью по щеке, водворил на место. Гулевич открыл рот, коротко вскрикнул. Перед ним маячило белое, холеное лицо Курбатова. Вполне симпатичное и очень аккуратное лицо: маленькие уши, маленький рот, небольшой, классической формы нос, округлый подбородок, который ошибочно свидетельствовал об отсутствии воли… Только глаза страшные – большие, выпуклые, излучающие холодную жестокость.
Тут будет реклама 4
Такие бывают у готовящегося к прыжку хищника. Гулевич отпрянул. Ноздри щекотал запах дорогого лосьона, как издевательский привет из свободного мира. А в камере висит плотная вонь, от которой все время хочется блевать. А может, это от постоянных побоев и ожидания новых издевательств.
– Подохнуть все равно не дадим, Гулевич. Я верю в нашу медицину, и ты тоже поверишь, никуда не денешься.
