На руку преступникам играет. Но мы-то что можем? Ничего. А легче стало – и слава богу! А как твои дела? Да ничего, спасибо. А у тебя что слышно? Да все путем, холостякую вот в свое удовольствие. Кстати, о холостяках. Петровский-то наш крепко запил, похоже. М-да. Какой Петровский? Ну, как какой – тот, что на Контору работает. Не слышал, что ли? Во-во. Он сейчас убийство в Первомайском парке ведет. Ну, сам знаешь, как. Из стакана не вылезает. А мне Рахманов по шее, мол, попустительство, старший товарищ обязан… И все такое.
Время провели хорошо: посидели душевно, даже песню спели: «По тундре, по железной дороге, там где мчится курьерский „Воркута – Ленинград“, мы бежали с тобою, опасаясь погони, опасаясь тревоги и криков солдат…»
Почему-то и менты, и судьи, и прокуроры, и юристы-профессора любят петь зэковские песни.
* * *По Банану не скажешь, что его застали врасплох. Он скалил желтые зубы и держался нагло. Однако зубы стучали.
– А че мне вынюхивать-то? – сказал Банан. – Я ж не мусор какой, чтоб вынюхивать. Вот от Кирьяна привет тебе. Ну и ваще, эта… Поговорить надо.
Денис накрутил ворот его пальтеца на кулак и с силой припер к бетонной стене магазина. Грязный мохеровый берет сполз бомжу на глаза.
– А зачем ходил за мной?
– Ну так… Я ж в кабинет твой прокурорский не пойду. И домой ты меня то ж небось не пригласишь. Вот я и искал, где прибазариться.
Банан заерзал под рукой Дениса, пытаясь освободиться. Денис легонько ударил его по почкам.
– А где тогда этот Кирьян твой?
– Дык… Ждет.