У трупа был неприятный оскал – видимо, решил рассмеяться, когда пускал себе пулю в висок. Рядом на отмостке валялся «парабеллум», сразу же перекочевавший в карман Ракитина.
Удовольствия увиденное не доставило. В дни агонии Третьего рейха самовольный уход из жизни становился привычным делом, особенно в рядах «черного ордена» СС.
Отправились дальше, теперь уже Шашкевич ругнулся, обнаружив под ногами еще одного мертвеца. Данный господин носил мундир оберштурмфюрера и предпочел выстрелить себе в сердце, чем сохранил в отличие от первого целостность черепных костей.
– Нет, я понимаю, выпивать одному скучно, – бурчал Шашкевич, – компания требуется. Но чтобы счеты с жизнью сводить в компании… Это мода или просто боятся?
– Ладно, не ворчи, – одернул его Корзун, – лучше пистолет забери.
– Да какой там пистолет… На рельсы сел и застрелился, пистолет теперь в воде, отсырел, конечно…
За изгибом тоннеля доносились пьяные голоса, надрывно кашлял мужчина. Оперативники погасили фонари, прислушались.
– Хенде хох, не двигаться, стрелять будем!
Каждый по-своему отмечал эти знаменательные дни. Одни стрелялись, другие напивались до полусмерти. Лучшего места для возлияний, конечно, не было. Группа оборванных связистов забралась на отмостку, чтобы не киснуть в воде, и поочередно прикладывалась к бутылке со шнапсом.
Военнослужащие не вязали лыка. Рослый обергренадер с опухшим лицом припал к бутылке, ядреная жидкость стекала по подбородку. Потом бутылку отобрал рядовой коротышка, похожий на Швейка, стал лакать мелкими глотками, протяжно икая. Третий, лысоватый, потерявший и каску, и пилотку, сидел, сжав виски, и монотонно раскачивался.
– Смотри-ка, употребляют, – прокомментировал Шашкевич таким тоном, словно завидовал."
"– Ага, благоденствует господа, – согласился Корзун. – Ну, что ж, принимайте в компанию, как говорится.
Советская форма подействовала на немцев, как красная тряпка на быка.