По дороге в направлении неприятеля покатилось запасное колесо, выброшенное из кузова…
Заложило уши, от обилия дыма защипало глаза. Обломки машины перегородили дорогу. Майор практически не слышал своих команд, но должен был орать что-то правильное: всем из машины, рассредоточиться по левому борту!
Вобликов врезал ему локтем по виску, сам кому-то оттоптал пятку… Контрразведчики покатились по зеленой траве, приближаясь к шапке кустарника. Андрей вскочил на колени, протер глаза, чтобы различить хоть что-то.
Заблаговременно затормозили остальные грузовики, как горох, посыпали из кузова солдаты, разбежались кто куда. У Легостаева было два десятка бойцов – явное преимущество перед немцами. Началась перестрелка. Бойцы искали укрытия, вели огонь.
– Легостаев, потери есть?
– Не знаю, товарищ майор! Тут черт ногу сломит, вроде живы все, успели!
– Огонь по неприятелю, лейтенант! По возможности вперед, но людей не подставляй! В офицеров не стрелять… тоже по возможности!
Кто-то засмеялся – нечеловеческим, страшным смехом. Андрей сполз вниз, прижимаясь к земле, докатился до кустарника, растущего компактным пучком.
Дым частично рассеялся. Под горой мельтешили фигурки эсэсовцев. Кто-то перебежал, низко согнув спину, бороздя траву магазином автомата.
Эсэсовцы ушли с дороги, растянулись в цепь, используя борозды в поле. Они вели огонь короткими очередями, экономили патроны. В дыму мелькали сосредоточенные серые лица. Каркал офицер, долетали отдельные слова, становилось понятно, что они задумали.
Основная часть отряда осталась на позициях, несколько человек отползли к мосту. В полный рост они не вставали, это означало бы неминуемую гибель.
Ракитин всматривался до острой рези в глазах. Автоматчики Легостаева вели непрерывный огонь, прижимая эсэсовцев к земле, но броситься в атаку было бы явным самоубийством. Немцы были неплохо вооружены – к треску автоматов примешивался хриплый лай пулемета «МГ-42».