Причем говорит тот самый, который прилетел на вертолете, остальные его слушают, хотя как они могут услышать друг друга при все еще работающих лопастях вертолета, я не знаю…
Меня же начинает дрожь пробивать, потому что даже издали я вижу, насколько жилист и крепок незнакомый мужчина, замечаю, как пиджак сидит на литых и широких плечах.
Мужчины продолжают что-то говорить, я по двигающимся губам вижу, как неожиданно тот самый незнакомец, от которого я взгляда оторвать не могу, останавливается как вкопанный и поднимает голову, мне кажется, даже на расстоянии его глаза в мое лицо впиваются.
Его темные короткие волосы цвета воронова крыла на ветру развеваются, приходят в беспорядок, а мне кажется, что он прямо мне в глаза смотрит так, что я даже двинуться не могу, и в глазах этих чудятся всполохи пламени, когда они вниз скользят, будто рассматривая мою замершую фигурку.
– Боже…
Беззвучно шепчут мои губы, а мне будто кто-то кислород перекрыл. Нечем дышать становится. Сердце в груди останавливается.
Прижимаюсь к холодной стене и пытаюсь дыхание привести в порядок. Мне так дурно становится. Так невыносимо, что кажется, сердце в груди разорвется на части, настолько быстро бьется сейчас.
Пульс в ушах собственный хаотичный слышу.
Рассматриваю бледную девушку с горящими глазами. У нее волосы длинные рассыпались по плечам в беспорядке, а привычная пижама с аппликацией бабочек выглядит чересчур откровенной, просвечивающей под лучами солнца, грудь моя видна под мягкой тканью…
Сердце на этот раз замирает, когда приходит понимание, на что именно мог смотреть тот мужчина…
Что именно я демонстрировала ему, стоя в окне…
– Катастрофа… – выдыхаю дрожащими губами и ладонь сама накрывает горло, как если бы мне воздух перекрыли.
Тело жаром обдает, а затем ледяным холодом, и меня будто парализует, когда слышу отчетливый стук в дверь моей спальни…
Сердце ухает в груди, когда спустя мгновение раздается еще один настойчивый стук и, уже не дожидаясь моего дозволения, Марьяна Дмитриевна заходит в мою спальню.