Морган на мгновение изменился в лице, но вскоре вновь натянул свою радушную улыбку.
— … скоро ты отправишься на границу с Ласканом. Так что поблагодари меня за то, что избавляю тебя от лишней головной боли. Когда вернешься — снова сможешь завести себе игрушку, — Император повернулся к застывшим Безымянным из корпуса стражи. — Господа? Вы плохо слышали мой приказ?
Адепты сделали шаг вперед, но в ту же секунду перед ними прошипели две белых молнии. Они оставили после себя глубокую, черную черту.
— Любой из вас! — во всеуслышанье прогремел Орун. — кто пересечет эту черту, немедленно отправиться к праотцам!
Тут уже зрители поняли, что происходит нечто неправильно и по рядам полетели взволнованные шепотки. Хаджар видел, как перешептывались послы двух Империй. Их глаза улыбались.
Мастер-Дракон следил за происходящим лишь с легкой ноткой заинтересованности.
— Ты забываешься, пес, — уже без всякого радушия, прорычал Морган. — Или мне прилюдно указать тебе на твое место?
Никакого давления ауры не последовало, но, тем не менее, Хаджара пробрало.
— Старик ведь рассказал тебе о свем приходе на Гору Ненастий, — слегка сверкнули глаза Оруна. — Попробуй, старый враг, попробуй обнажить свой меч и давай решим все здесь и сейчас.
Три, очень долгих и самых опасных в жизни Хаджара секунды, два Великих смотрели друг на друга взглядами, полными поразительного смешения ненависти к личности друг друга, но в то же время — какого-то извращенного, глубокого уважения.
— Эти двое преступники, Орун, — наконец, с усталостью в голосе, произнес Морган. — И их преступления можно смыть разве что кровью и…
Морган осекся. Он, вдруг, с чем-то, походим на страх, посмотрел на широко улыбающегося Оруна.
— Какого чувствовать себя проигравшим на своем же поле, старый интриган? — прошипел Орун, а затем схватил Императора за руку. Безымянный Стражи рванули вперед, но их сковал поток белой молнии.