В чем, в чем, а в умении жарить мясо, Оруну не было равных. Ни в одном ресторане Даанатана такое не подавали).
— Мои соболезнования.
Внезапно по скалам прокатился жесткий и хлесткий, как удар меча, смех. Орун отпил из горлянки терпкой браги, вытер губы рукавом, а после — о собственные волосы.
Таков, кажется, был обычай его народа.
— Ты её не знал, Хаджар. И не знал меня. К чему эти пустые слова о соболезновании. Оставь подобные расшаркивания придворным псам."
"Какое-то время они молча ели мясо.
— В последний раз, когда мы так сидели, я спросил как её звали.
— Кого?
— Девушку, которую ты потерял.
Хаджар не раз, не два и даже не сто, видел такие же глаза, как у Оруна. Глаза человека, который жил по инерции. Порой цеплялся за что-то, что казалось ему значимым, а затем не понимал, почему это значимо, если разделить успех уже не с кем.
Глаза человека, пережившего свою любовь.
— С чего ты взял, что я стану тебе свою душу открывать, щенок, — Орун вновь утер губы, затем сжал одну ноздрю и высморкался в костер. Пламя зашипело и лизнуло шкуру кабана.
Великий Мечник выругался и завертел вертел сильнее.
Хаджар откинулся на камни и посмотрел на звезды. Такие далеки и холодные, но столь же прекрасные. Ночное небо — кладбище забытых времен.
— Анис Динос.
— Что?
— Анис Динос, — повторил Хаджар. — так зовут бывшую старшую наследницу клана Хищных Клинков.
— И что с ней? — Орун обгладывал кость. — Она тебе не дала и теперь ты сохнешь? Или наоборот, так хорошо её трахнул, что забыть не можешь?
Хаджар улыбнулся. Если привыкнуть, то грубость Оруна была в чем-то даже приятной. Как редкий холодный душ после тяжелого рабочего дня.
Она возвращала в реальность.
Порой такую же грубую, как сам Великий Мечник.
— Ни первое, ни второе.
Орун на мгновение застыл. Прямо так — с костью между зубов.
— Ты что, по мальчикам что ли?
— Нет.
— Тогда как это — ни первое, ни второе. Слушай, если что, у меня есть и пилюля Нового Ручья.
Хаджар едва было не поперхнулся мясом. Если сравнить пилюли Лиственного Покоя и Нового Ручья, то за последнюю придется отдать десяток первых.
Просто потому, что пилюлю Нового Ручья не мог воссоздать ни один алхимик Семи Империй.