Её нога лежала где-то среди ног Хаджара, её рука лежала у него на животе, а прелестная голова — на плече, чуть ближе к груди.
Он боялся пошевелиться.
Чтобы не разбудить.
Она так сладко спала. Мирно и спокойно, тихо и мерно дыша, видя сны без сомнения прекрасные и самые вожделенные.
Хаджар был в этом уверен.
Почему?
Ну, в конце концов, ведь это он оберегал её сон.
Хаджар вновь посмотрел на потолок. Ему было хорошо и спокойно. Так хорошо и спокойно, как не было, пожалуй, никогда за всю жизнь. И, как оказалось, для этого не надо было многого.
Аркемейя…
Почему-то Хаджар никогда не задумывался, насколько ему нравилось звучание этого имени. Одновременно мелодичное, но то же время острое, как кинжал и свистящее, как стрела.
Он провел пальцами по её шелковым, мягким волосам. Ему не хотелось зарыться в них лицом и заснуть, как пели об этом романтичные менестрели и барды.
Нет. Ему хотелось взять их, нежно, но крепко, и сберечь. Сберечь от всех невзгод и ненастий.
Простое желание, которое, возможно, не присуще воинам, идущим с гордо поднятой головой по пути развития. Но выбирал ли Хаджар свой путь воина?
Тогда, еще во дворце Лидуса, все, о чем мечтал юный принц, это путешествовать по миру — наслаждаться своим молодым и сильным телом, радоваться возможности бегать, прыгать и дышать без мысли о том, что, возможно, следующий вздох станет последним.
Так что может быть, правда заключалась в том, что Хаджар никогда не хотел становиться воином? Он был просто вынужден им стать…
И именно по этой причине, он так не хотел смотреть в окно.
Открытые настежь ставни слегка трепыхались на прохладном, осеннем ветру. Он сумеречным вором проник в хижину и закружилась под потолком и над полом.
Облизывал лицо холодным, невидимым языком и пытался забрать глубже, но, наткнувшись на шкуры, испуганно убегал.
Хаджар знал, что он увидит там, среди засыпающих перед длинной зимой деревьев.
И, видят Вечерние Звезды и Высокое Небо, он не хотел никуда вставать.
Но должен был.
Это то, что отличает мальчика от мужа. Один делает то, что хочет, другой то, что должен. И если последний будет мудр, то убедит себя в том, что желание неотличимо от долга.
Хаджар был много кем, носил несколько имен, сменил множество ролей, но мудрецом так и не стал.
И впервые за долгое время он знал, чего хочет. И это желание, в данный момент, лежало рядом с ним на шкурах.